Вечером, уже дома, никому не спалось; каждый раз даю себе зарок не переедать и особенно в конце - эти жирные шоколадно- кремовые торты, соблазнительная для глаз совершенная отрава. Допоздна я выходил пить воду и заметил, что и Дух не спит, сидит в темной спальне на полюбившемся ему гнутом виндзорском кресле перед мигающим телевизором. Голубая тень решетки жалюзи дрожала на нем, делала его почти невидимым. Я присоединился к нему, мы распахнули окно, сидели, дымили, гладели на крупные звезды.

– Ну как вам понравилось сегодня?

– Хорошо, - сказал Дух, - дом хороший и люди...

– Вообще, как вам здесь мы - русские, глядя со стороны?

– Не знаю даже как? Обыкновенно.- Дух почмокал, задумался.
– Слово '0кей', вы много говорите, вот.
– Единственно, что он добавил.
– А так нормально; чего ж

– люди как люди... Этот их Бруно - от и дурной немец: про какую там Сибирь он придумал! Он по- польски запомнил. Где- то в Польше сцапали в плен... сбежал бы он из Сибири, как же!

– Сан- Макеич, - прицепился я, - ну, как вообще - Америка, что особо понравилось? Дух покашлял и сказал: - Ну ты, милок, вопросы спрашиваешь! Как корреспондент. Попробуй найдись... Пошли лучше спать, совсем поздно.

И я с сожалением понял, что, как и я и как все остальные, кого я знаю, Дух проскочил воображаемую мной стадию свежего взгляда и ничего 'такого' про Америку мне уже не сообщит.

– Белки, - вдруг сказал Дух, когда мы поднимались по лестнице.
– Вот белки, например, понравились. Смотрю - у тебя тут одна, не просто по веткам, чисто по небу летела! В пустоту, паршивка, бросается и летит...

Значит верит, что может, - тихо добавил он, будто бы с завистью даже.

В оставшуюся неделю гостевания Дух от туризма отказывался; благодарил за предложения ехать смотреть достопримечательности; ссылался на то, что 'силенки не те', что ему нравится 'просто гулять на природе'.
– Это ведь тоже Америка, вот я и наблюдаю.

Не спеша, он гулял до обычно закрытого Клуба Ветеранов на соседних улицах и возвращался домой вздремнуть. Однажцы на пути из Нью- Йорка я, как обычно, сначала проехал мимо Клуба и, к своему удивлению, заметил там некоторое сборище народа. Оставив машину на улице, я вошел во двор.

Вокруг импровизированного столика, на досках, на разнокалиберных стульях, пляжных и конторских, сидели старики, синьоры- ситизены и мой Дух вместе с ними, резались в карты. Над картонкой пиццы и пивом висели, гудели шмели.

Играть, видимо,начали давно, потому что Дух совсем освоился и выступал. Я его просто не узнавал. То он призывал своего партнера напротив 'держать карты ближе к орденам', то хитро советовал 'ходи по одной - не ошибешься', мычал и пел что- то про себя. Картежники так возбужденно шумели, мне даже чудилось, что по- русски. Незамечаемый ими я стоял, наблюдал из- за двух сросшихся вместе кленов и не мог поверить своим глазам.

Дух лихо пил Будвайзер прямо из банки. Когда он доставал сигарету, все старались дать ему прикурить; что- то просили сказать про Рок(?): - Alex, c'mon, tell us more about rock...

– Какой 'фрикин рок'!
– кипятился Дух.
– Р- р- рокоссовский, твоюмою- не- понимай... Сто раз тебе говорю - Данциг. Второй Белорусский, Костя Рокоссовский... Р-р-рокассовский!
– Говорил он, нажимая на 'Р' с большим вкусом, и все смеялись. Что их так занимало, не пойму? Затаившись, я слушал и смотрел во все глаза. В них, как навождение, плыл чахлый джерсиситиевский дворик; тарахтевший с улицы мотор все приближался и, вот, казалось, во двор заруливает наш участковый Полтора- Ивана; сапожник Мирза, починенный, с забинтованной рукой вылезает из коляски мотоцикла, чтобы спуститься к себе в подвал за дратвой и подошвами... Майский пух летел в меня, глаза мои слезились, и, может быть, впервые мне дышалось и чувствовалось - будто я - дома. Не знаю, где, в какой точно стране Дома.

Дождавшись паузы, я подошел к столу. Дух молодецким голосом предложил мне пива.

Я поблагодарил всю честную компанию. Услышав мой английский, старики наперебой зашумели, какой у меня хороший 'дадди'- папаша, и зачем я его скрывал, и - как сказать по- русски, что он классный парень.

Последнюю неделю Дух пропадал с ветеранами по целым дням; и в аэропорт его отправились провожать, как арабского шейха - четыре длинных американских машины. В зале ожидания толпились у чемоданов ветераны в орденах. Мы сидели на крайних скамьях. Машинально, что- то толкнуло меня, я попросил: - Спойте нам Сан- Макеич пожалуйста. Вас все очень просЮт...

И, нисколько не удивившись моим словам, словно всегда был готов, Дух в самом деле запел негромко своим новым шухарньм голосом Винни- Пуха:

– На станции сидел один военный, обыкновенный гуляка- франт. Сидел он с края, все напевая, про липистучки, штучки- дрючки...

После аэропорта, я, обитатель субурбии, проездом задержался в городе, чтобы, по привычке, сделать десять дел 'заодно'. Мне хотелось заглянуть и туда и сюда. Манхеттен притягивает, он - и приключение и праздник, особенно для в нем не живущих. Я рулил, парковался, бросал монетки в таксометры; в глазах прыгали перекрестки, а в голове еще - песенки улутевшего СанМакеича. Когда я вернулся за реку, в Нью- Джерси, совсем стемнело. Поставил машину в гараж, взглянул вверх - в окне гостевой спальни мигали телевизорные блики. В доме никого не должно было быть. Оставили с утра? Взбежал по лестнице, распахнул дверь и остановился в дверях.