Дух, как и всегда, сидел, сгорбившись в облюбованном винзорском кресле перед телевизором. Блики света прыгали на гнутых лучевых ребрах кресла, на частых голубых пластинках жалюзи - рябило в глазах.

– Как это понимать, Сан- Макеич; что за явление отца Гамлета? Отменили рейс?

– Никакого Гамлета, - сказал он своим винтрологическим голосом Винни Пуха, - Зови уж меня, как ты знаешь, - 'Дух'. Не стесняйся. На то и дух, чтобы являться...

– Как себя чувствуете?
– спросил я на всякий случай.

– А что со мной сдеется? Что могло - уже было.

Я продолжал стоять, как стоял, для верности припав к косяку двери. На экране, блестя полировкой кружили рекламируемые автомобили. Под бодрую музыку и возбужденный голос диктора через какофонию рекламы размеренно вещал Дух: - Я все знаю про тебя, сынок. Знаю, как ты видишь ту нашу жизнь. Войну, беду, героев и все такое... Боюсь - преувеличиваешь... было проще, грязней... безобразней... Знаю, ты ничего с собой не поделаешь - что ребенком всосано - то навсегда. Он замолчал.

Приостановилась реклама. Когда она возобновилась, заговорил и Дух; вернее, начал песню, произнося слово за словом громче и громче:

– Вставай... страна... огромная. Вставай на смертный бой... В ушах заложило; я привалился к двери всем своим весом. А Дух мне опять:

– Вот видишь, ты ничего с собой не поделаешь. И не надо. На роду вам написано, вам - детям войны, на всю вашу жизнь... Будет крутиться старое кино; через вас живы мы. И время. Будет туго - стиснете зубы, будете драться с силой черною, с проклятою ордой... будете... Он еще что-то говорил, но из-за телевизора нельзя было разобрать. Я подошел, выключил.

Наступила темнота и тишина. Через жалюзи брезжил свет уличного фонаря. Стрекотали сверчки. Кресло, разлинованное ночным светом, было пустое. Потом зашуршал дождь. Дождь шел и во сне; на крытой террасе пионерлагеря шло кино - бежали красноармейцы, и я, как все, вопил истошно: - Н-А-А-ШИ!!

На следующий день в смутных предчувствиях я звонил в Москву; не было ответа. Звонил в справочную авиалинии - все ли в порядке? Все рейсы ушли по расписанию. Еще через несколько дней я дозвонился и услышал по телефону свой же голос - текст, который я записал на подаренном Сан-Макеичу автоответчике: - Оставьте свой номер, мы вам перезвоним.

Я стал быстро наговаривать - оставлять 'мессадж', как, вдруг, трубку сняли. Дух хохотал на другом конце провода:

– До чего же удобная штука. Гляди - работает твоя машина...

– Да ладно - машина... вы сами-то как? Как себя чувствуете, Сан-Макеич?

– Спасибо, - сказал Дух.
– За все спасибо... Со мной? Что со мной сдеется? Что могло уже было.

1995