Выйдя на пляж, мы сначала ослепли. Не от блеска солнца и кварцевого песка. Перед нами - почище экспозиции ВДНХ открылась арбузная бахча голых женских грудей. Молодежные, безнадежные, звериные, козлиные, дыни, авокадо, бананы, кастрюли... 'Топлесс' девушки играют в волейбол; их спелые груди летят крест на крест, почти тычутся тебе в лицо, когда они наклоняются прикурить. На бортике, над пляжем, за пальмами, елозят япончики-туристы; из кустов торчат головки их объективов. Вот, справа - прямо на голой гальке лежит долговязый мужчина в широких семейных трусах, навзничь сраженный бесстыдством и сам сраму не имеющий. Его хозяйство, бледное и косматое, нахально вываливалется наружу.

– Иван Иваныч, - позвали по-русски. Мужчина, кряхтя, поднялся пошел к компании обгоревших игроков - те резались в кружок в дурачка. Может, и в преферанс.

Так я увидел первых компатриотов. Их можно было встретить повсюду на пляже. С опытом сочинских дикарей они сооружали навесы из палок и простыней, умело загораживая не разрешенный на пляже костер; жарили шашлыки и сардельки; кто-то помешивал плов. У кастрюли с пловом я застрял из любопытства. За долгое время никто из стоящих вокруг не произнес ничего личного, человеческого.

– Добавь трава... Добавь соль...
– было все, что я слышал. Мы подошли к группе, разговорились. Жилье нам посоветовали снять у поляков; румыны сдают турпалатки. Подъехать на базар - спросить местного авторитета н Сашку-Ворюгу, подвозит дешево. Сплошные советские разговоры, совет за советом...

У кромки морского прибоя - терапевтически раздвинув ноги навстречу набегающим волнам для благополучия простаты, расположились интеллигенты. Тоже наши. Седоватые и в очках. Вместо приветствия, они назидательно объяснили нам, новеньким, что Ницца есть, по-существу, исконный русский город, где - русский приход, церкви, улица Царевича. Подобно тому как Ментон традиционно окуппирован британцами, Ниццан наша. Что именно Ницца, а вовсе не Ялта, есть тот приморский город 'N', что Чехов дал в "Даме с собачкой". нАх, вы не знали? Так знайте теперь...

Босиком, не обращая внимания на жгучую гальку, мы направлялись к воде, чтобы встать в круг прыгающих загорелых девушек, поиграть в волейбол с разведочными целями; как, вдруг, Макс с криком бросился от меня совсем в противоположную сторону.

н Хей, сервус! Ишьтван хазот!
– Кого Бог послал! В кафе возле пляжа Макс увидел, наконец, долгожданного своего приятеля. Точно такого, как я его себе рисовал - в комбинезоне с раскрашенным шлемом Андраш восседал на невиданном мотоцикле; весь нв переплетении сияющих никелем трубок.

Друзья обнялись, расцеловались, хлопали друг друга по плечам.

– Зазнался?
– тормошил Андраша Макс. Тот в ответ только смущенно улыбался.

– Не темни, пойташ, рассказывай - как бизнес? Мог бы и в долю принять, по старой-то памяти...

– С бизнесом трудно. Жестокая красная конкуренция. От этих русских нет жизни. Скажи ему, Жуль... Бармен согласно кивал: н Се-са, чистая правда. Терплю убытки. Страшные люди, евреи, ничего не покупают; заходятн просят соль или перец: - Дома забыли... Дома, где? В Москве? Спят, готовят прямо на пляже, в страшных антисанитарных условиях. Бедному Андрашу только добавляют бесплатной работы...

– Что ты с ними делаешь, Андраш?

– С ними ничего. А 'за ними' - только вози.

Андраш отстегнул гибкую трубку, направил на неопознанный мусорный обьект и газанул. Дерьмо исчезло с тротуара. Макс замер, ошарашенный насмерть.

– Это и есть твой бизнес? А что с твоей коллекцией мотоциклов? н переспросил неуверенно.

– О, зачем же, те не совсем мои... Я пилотировал много моделей, иногда мне разрешают сесть на авто... наша центральная контора в Марселе, могу показать.

Я хочу сказать про другое... Смотри, все же есть Бог, есть друзья, хорошо, что мы встретились... Знаешь, Макс, если бы и не сейчас, я бы тебя раскопал из-под земли - так хотелось тебя увидеть. Можно,Макс, я признаюсь тебе, ты погоди, не перебивай... Америка - вот, где моя золотая мечта... Как с бизнесом в Нью-Йорке?

– С говном?
– хмуро уточнил Макс.
– Красная конкуренция. Полно русских.

И Макс показал на меня.

6.КАТАСТРОФА

Нет, я не мог пропустить этот рейс; я стаким нетерпением ждал встречи с Лулу. В тоже время не знаю как объяснить, что, хотя и остраненно, но вижу н как поздно вечером, 17 июля, по всем станциям показывают догорающие на черной воде огни.

– После рекламной паузы мы вернемся к катастрофе Боинга-747, бортовой номер No93119, - говорит диктор.
– Только на нашем канале вы имеете наилучшие сведения о трагедии рейса TWA-800...

Узнав, что погибли все 230, из тех кто был на борту, Макс, конечно же, разрыдался. Он, я думаю, постарался не допустить новостей к моей маме; предложил версию, что, вместо Франции, я уехал в канадскую провинцию Квебек, куда я ездил довольно часто. На следующее утро, согласно предписаниям властей, Макс отвез мои фото и список личных примет в гостиницу Рамада Плаза при аэропорте. Звонил по предложенному номеру справочной информации; старался не пропускать внеочередных сводок, перебивавших текущие программы. Он смотрел как поднимают останки Боинга и пассажиров. Данные в прессе были детальнее телевизионных, полны изуитстких предположений. Дискутировалось о том, что могли чувствовать сохранившее сознание пассажиры, продолжая какое-то время лететь после первого взрыва, когда носовая часть Боинга отвалилась.