– Да, уж если я выйду, - сказала разгневанным голосом Юлия, - так я ему дам знать себя; я ему докажу, что значит жениться насильно. У него пятьдесят душ, maman?

– Пятьдесят душ, мой ангел.

– Сколько же это доходу?

– Я думаю, тысяч до трех; да еще, я думаю, деньги у них должны быть.

– Все деньги себе буду брать; ему никогда копейки не дам; буду ездить по знакомым, по балам; дома решительно не стану сидеть.

– Да это как ты хочешь...
– говорила мать.
– Ну, что пользы-то, посуди ты сама: вот я вышла за Владимира Андреича; ну, молодец, умен и богат. Конечно, жила в обществе, зато домашнего-то удовольствия никакого не имела. Решись, мой друг; в наше время в девушках оставаться даже неприлично.

И на это замечание Юлия ничего не отвечала и, казалось, была в раздумье.

– Позвольте мне, maman, поговорить с сестрой, - сказала она после минутного размышления.

Марья Ивановна вышла в угольную комнату: там сидели Владимир Андреич и Надя.

– Ну, что?
– спросил он, увидя жену.

– Она почти согласна, - отвечала Марья Ивановна, - хочет только с сестрой поговорить.

Надя встала и хотела было идти.

– Постой, - сказал Владимир Андреич.
– Ты смотри не разбивай сестру; я ведь после узнаю. Ты скажи, что ты бы на ее месте тотчас пошла.

– Да ведь он очень смешон, папа, - возразила блондинка.

– Я тебе за это уши выдеру! Болтунья этакая!
– прикрикнул Владимир Андреич.

У блондинки на глазах навернулись слезы.

– Ты должна ей говорить, что ей необходимо выйти замуж, потому что этого хотят родители, а родителей должно уважать, - что папенька, то есть я, рассердится и отдаст в монастырь... ступай!

Блондинка вошла к сестре, которая сидела в задумчивости.

– Меня за тебя, ma soeur, прибранил папа, - сказала она, садясь, надувши губы, на диван.

– За что?

– Что ты замуж не выходишь. Выходи, пожалуйста, скорее... Я-то чем виновата? Он и тебя хочет посадить в монастырь.

– Я лишу его этого удовольствия, потому что выйду замуж.

– Я сама бы вышла за кого-нибудь замуж; все бранятся беспрестанно: сегодня третий раз.

– Знаешь, ma soeur, кого мне хочется взбесить, если я выйду замуж?

– Кого?.. Б...?

– Ну да. Ты не знаешь еще, какой он ужасный чело" век. Мне именно хочется выйти замуж, чтоб доказать ему...

– Он славно ездит верхом, - перебила блондинка.

– Конечно, хорошо. А все-таки ужасный человек: ты не знаешь еще всего... Помнишь, как он летом за мной ухаживал? Ну, я думала, что он в самом деле ко мне неравнодушен.

– Ты в него, ma soeur, была ведь очень влюблена, - перебила блондинка, - целые ночи все говорила о нем.

– Ну да, конечно. Но вообрази себе, что он сделал со мной на обеде у Жарковых: я стою у окна, он подходит ко мне. "Что вы делаете, говорит, на что вы смотрите? Не заветные ли вензеля пишете?" А я и говорю: "Да, заветный вензель". Он говорит: "Напишите при мне". Я думаю, что ж такое? Взяла да и написала его вензель. Он посмотрел на окошко, сделал, знаешь, эту его насмешливую гримасу и отошел. Самолюбие у меня вспыхнуло, и с этих же пор я перестала его замечать. После он очень опять ухаживал: нет, извините, теперь пусть поймет, что это значит. Я сделаюсь дамой и решительно не буду обращать на него внимания. Он, говорят, дам гораздо больше любит.

Сестры несколько минут молчали.

– Где папенька?
– спросила, наконец, брюнетка.

– В угольной: сидит с мама.

– Поди, скажи, что я согласна...
– произнесла Юлия Владимировна решительным тоном.

– В самом деле, ma soeur?
– спросила та.

– В самом деле.

– Я пойду скажу.

– Поди.

– Ты не шутишь?

– Нет.

Наденька постояла еще несколько минут, ожидая, что не откажется ли сестра от своего намерения. Но Юлия Владимировна молчала, и Надя вошла в угольную комнату.

– Сестра согласна, папа, - сказала она, войдя к Владимиру Андреичу.

– И прекрасно!
– сказал тот с просветлевшим лицом.
– Что ж она сама нейдет?

– Она там, папа.

Владимир Андреич вошел в кабинет.

– Ну что, Джули?

– Я согласна.

– Поцелуй меня, душа моя... нет, поцелуй три раза... в этих торжественных случаях целуются по три раза. Ты теперешним своим поступком очень хорошо зарекомендовала себя: во-первых, ты показала, что ты девушка умная, потому что понимаешь, что тебе говорят, а во-вторых, своим повиновением обнаружила доброе и родителям покорное сердце; а из этих данных наперед можно пророчить, что из тебя выйдет хорошая жена и что ты будешь счастлива в своей семейной жизни.

Юлия хотела поцеловать руку отца, но Владимир Андреич не позволил этого сделать и сам поцеловал ее в лоб.

– Ты посиди здесь, а я переговорю с Феоктистой Саввишной.

Сказав это, Владимир Андреич вышел в угольную и снова уселся на диване. Через четверть часа предстала перед ним и Феоктиста Саввишна.

– Ну что, любезнейшая моя Феоктиста Саввишна?
– начал Владимир Андреич.
– Так как вы, я думаю, и сами знаете, что дочери моей, с одной стороны, торопиться замуж еще нечего: женихов у ней было и будет; но, принимая во внимание, с другой стороны, что и хорошего человека обегать не следует, а потому я прошу, не угодно ли будет господину Бешметеву завтрашний день самому пожаловать к нам для личных объяснений; и я бы ему кое-что сообщил, и он бы мне объяснил о себе.