– В папку, - кивнула Ася и вдруг всхлипнула, из глаз посыпались частые слезы.
– Бросили мы папку!..

– Как бросили?
– странно тонким голосом спросила старушка.

– Так, бросили...
– Прижав к себе сына и покачиваясь, Ася давила ладонью горькие безутешные слезы, всхлипывала.
– Не вытерпела. Улетел, а я собралась, оставила записку и уехала...

Моряк, не замечая, тер руки о колени, словно они у него вспотели.

– А как же ему теперь летать?
– напряженно, не очень связно, но понятно спросил он.

Ася, словно от удара, еще ниже уронила голову, плечи ее затряслись.

– Не говорите глупостей!
– вспылил заместитель директора.
– Все правильно, Асенька! Так и надо учить! Не расстраивайтесь, у вас вся жизнь впереди!
– Он, успокаивая, поглаживал полный локоток женщины, квадратные стекла его очков сухо блестели.
– Человек в нашей стране нигде на пропадет! Пожалуйста - приглашаю к нам на завод. У нас школа рабочей молодежи - будете преподавать, переводить техническую литературу. Я гарантирую квартиру!..

Позабытые спицы давно лежали у старушки в подоле, а сама она, покачивая головой, смотрела на Асю с горестным сожалением.

– Нет, не глупости, мил человек!
– негромко, но както строго и веско, заставив умолкнуть и заместителя директора, сказала она.
– Не глупости, девонька!..

Невидящими от слез глазами Ася взглянула на бабку:

только все жалели, сочувствовали, а теперь сами же и осуждают! Один заступился, так от его защиты еще хуже...

– Не глупости, девонька, - продолжала старушка.
– Морячок-то верное слово сказал, хоть и обидно оно тебе.

Как же ты мужа-то своего в небе покинула, а?.. Я когда к своему старшему на стройку приехала - в палатке жили. С дитем. И не только там консервных фруктов не было - хлеб мороженый ели, буханки топором рубили. Так что, Настеньке и мужа бросать тогда?.. Перемаялась, поплакала - все было. А как же?.. А потом наладилось, обстроилось. Сейчас вон как короли живут, и дети не хуже, чем у других.

– Урок политграмоты!
– хмыкнул заместитель директора, сосредоточенно перетаскивая сверху свою постель.

Поезд дернулся, остановился. Кусая прыгающие губы, Ася надела на спящего сына шапочку.

– Тесемки-то завяжи, - сурово наказала старушка, зорко наблюдая за сборами.
– Разморился, а там пpoхватит...

Ася вспыхнула, послушно завязала тесемки.

– Давайте мне, - коротко сказал моряк.

Ловко, левой рукой он прижал малыша к синей форменке, правой подхватил тяжелый чемодан и, не дожидаясь, вышел.

– А вы, Асенька, спокойней, мало ли кто и что говорит!
– бросая выразительные взгляды на старушку, приговаривал заместитель директора. Подумайте о моем предложении. Адресок я вам оставлю...

Он подал Асе меховое пальто, взял ее под локоть.

– До свидания, - виновато и тихо попрощалась Ася.

– Счастливо, - сухо кивнула старушка.

Первым и настолько быстро, что бабка удивилась, вернулся моряк.

– Аи не проводил?

– Носильщика взяла.

Пассажир в голубой пижаме вернулся почти следом, явно чем-то разочарованный, принялся разглаживать постель.

– Ну что ж, товарищи дорогие, спать, наверно, будем? Скоро час.

Соседи промолчали, тот лег, уютно повозился, устраиваясь.

Глядя в окно, за которым, редея, бежали огни станций, моряк, словно вслух раздумывая, убежденно сказал:

– Не взял бы я такую в жены.

– Ну что ж, - иронически хмыкнул заместитель директора.
– Каждому свое!

Укладываясь, старушка упорно молчала и все-таки не вытерпела:

– Такие, мил человек, как ты, сами легко бросают...

А потом алиментами открещиваются.

– Но, но, но!
– квадратные очки метнули негодующие молнии, но с каждым "но" уверенный голос заместителя директора, словно по ступенькам спрыгивая, терял свою грозность.

Моряк усмехнулся и вспрыгнул на верхнюю полку.

3. ЛАЗАРЕВ С ЛЕСНОГО КОРДОНА

Станция была маленькая, простояли мы на ней минуты две-три, не больше, я и названия ее не упомнил, а сосед по купе нетерпеливо, с какой-то даже суетливостью ждал ее.

Подперев кулаками крупную чубатую голову, он задолго до станции приник к окну, за которым была только теплая летняя ночь да звезды; рывком поднялся из-за столика, едва за стеклом побежали, редко мигая, огни.

Поезд притормаживал, навстречу еще подплывал тускло освещенный с деревянным вокзалом перрон, а он уже выпрыгнул и, озираясь, словно высматривая кого-то, торопливо шел впереди вагона; и появился в коридоре, когда поезд набрал скорость, уцепившись, должно быть, на ходу за поручни, - закрывая дверь, проводница сердито рассуждала о всяких ненормальных, за которых потом ей же и отвечать...