Наконец, он явился и, ни слова не говоря, улегся рядом, затем погладил ее по спине. Точнее, не погладил, а как-то легко пробежался пальцами — это было приятно и возбуждало. Хирург чертов, неожиданно для себя раздражилась Марго, хоть бы «здрасьте» сказал, что ли… Представив себе, как прозвучало бы сейчас такое приветствие, она фыркнула.

— Ты что? — удивился вслух Платон, слегка отстраняясь.

— Щекотно, — лаконично пояснила она, не считая нужным воспроизводить ход своих мыслей, сложноватый для данной ситуации. Пусть лучше не отвлекается — она перевернулась на спину.

Он положил ей руку на грудь, и тут же она ощутила его пальцы на ноге у колена и между бедрами — ей стало казаться, у него не две руки, а, по меньшей мере, десять. Он, безусловно, знал до тонкостей женское тело, и Марго начала вскоре постанывать. Несмотря на все нарастающее возбуждение, она не могла перестать мысленно комментировать происходящее. Его руки приносят наслаждение, но он сам-то получает от этого удовольствие? Хоть бы раз по-простому, по-деревенски поцеловал в губы…

Он был агрессивен. Ни разу не сделал ей больно, не заставил неловко вывернуть ни один палец, и тем не менее, в каждом движении ощущалась агрессия. Это хотя и казалось странным, в общем Марго устраивало. По сравнению с вялыми постельными занятиями, которыми она довольствовалась последние три года, — их и сексом назвать было трудно, скорее, удовлетворением половых потребностей — то, что происходило сейчас, было большим сексуальным приключением.

Не желая оставаться пассивным объектом, она вдруг отбросила привычную сдержанность и стала делать, что вздумается, то есть вести себя, по собственным понятиям, бесстыдно. Без церемоний используя свои физические возможности, она перевернула Платона, в котором ощущала сейчас не близкого человека, а обезличенного полового партнера, на спину и, усевшись на него, начала двигаться не томно и медленно, как видела постоянно на экране телевизора, а резко, активно, стараясь вплющить его в постель. Чувствуя приближение оргазма, она не стремилась к взаимному наслаждению, а хотела только усмирить его упрямую плоть, превратить в расслабленную массу напряженное под ней тело и заставить, наконец, успокоиться его слишком всезнающие руки.

Добившись своего, Марго вытянулась с ним рядом, Платон же лежал на спине спокойно и неподвижно. Мог бы хоть по щеке погладить, подумала она зло, и, хотя ей хотелось прижаться к нему, облепить со всех сторон своим телом, повернулась на бок, лицом к стене:

— Спокойной ночи.

— И тебе тоже, — ответил он ровным голосом.

Она без огорчения подумала, просто констатируя факт, что сейчас они более далеки друг от друга, чем пару часов назад, когда он сидел за столом на кухне. И, уже засыпая, отстраненно размышляла о том, почему у мужчины и женщины нормы постельного поведения устанавливаются сразу и насовсем, и что, скорее всего, их отношения с Платоном дальше будут идти точно в таком же ключе.

Последующие дни, точнее, ночи подтвердили это ее предчувствие, и она пыталась понять, что же с ними происходит. Их взаимное влечение было сильным, но в нем был странный оттенок необходимости и даже неизбежности. Поведение в постели обоих было совершенно раскованным, к чему ранее Марго не считала себя способной. Она могла без стеснения принимать любые позы, указывать его рукам и губам любые места и действия на своем теле, и ему, в свою очередь, позволялось выгибать и вертеть ее, как вздумается. Если ей хотелось, она стонала и вскрикивала, но не было у них ни бездумной болтовни в постели, ни радостного беспричинного смеха, ни ласковых нашептываний на ухо. Они почему-то никогда не возвращались к своим занятиям утром, хотя и ей, и — она точно чувствовала — ему тоже иногда этого очень хотелось. Утро предназначалось для дела. Им не случалось поцеловаться днем просто так, без всякого повода, и вообще, целоваться вне сексуальной партитуры. Их отношениям не хватало веселья и нежности. Это был секс в чистом виде, рафинированный, если можно так выразиться — двойной перегонки. Марго сейчас не смогла бы как в старое доброе время — уже бесконечно давнее — назвать его «Платошей», а если бы себе такое позволила, он бы наверняка недовольно поморщился. Марго вынуждена была признать: то, что с ними творится, отстоит от слова «любовь» намного дальше ее предыдущей унылой связи с пожилым и женатым начальником экспертной группы.

Она пыталась понять, почему у них все так получается? Ведь ни он, ни она не похожи на юнцов, одуревших от американских боевиков, персонажи которых, вместо того чтобы любить друг друга, «занимаются сексом». И ведь Платон ей не безразличен — сохранился и пиетет к нему, и простая человеческая привязанность, и даже нежность, только своеобразная, суровая, что ли. Она за него кому угодно перегрызет горло… Вот, вот оно. В этом все дело. Марго, наконец, поняла — будто с глаз слетела повязка. Они вместе объявили войну чему-то опасному, неизвестному, страшному. И то, что они разделили постель, — просто часть подготовки к войне, наподобие всяким там ай-кидо и у-шу. Боевой секс — абсурдное словосочетание, и тем не менее — данность. Марго сделалось не по себе: было в этом что-то извращенное, японское, самурайское, а может, и хуже. И вообще… Господи, если только подготовка так начинается, то какой же будет сама война? Ей стало страшно.

Пораженная внезапной догадкой, Марго так и застряла посреди кухни с чашкой кофе в руках. Заметив, что ее руки дрожат, она присела к столу. Спасибо, еще Платона нет дома… Немного помедлив, она подошла к буфету и налила рюмку водки. И приказала себе успокоиться.

Ее мысли сменялись теперь быстро и четко, как строчки на мониторе компьютера. Все стало на свои места. Ее постельная связь с Платоном была необходимым звеном в цепи событий. Она еженощно подтверждала самодостаточность их двоих как боевой единицы. Стимулировала агрессию и непримиримость. Укрепляла решимость идти до конца. Подавляла страх. Концентрировала энергию, не позволяя растрачивать ее на стороне. Гарантировала от дезертирства — теперь ни он, ни она не могли заявить, что умывают руки. Страховала от проникновения к ним третьих лиц. Все было словно спроектировано, и притом наиточнейшим образом. Повернуть назад уже невозможно, и Марго было страшно. Но это уже не имело значения.

Совсем спокойно, почти отстраненно, она задумалась о себе. Как сильно она изменилась за год… совсем другой человек. Год назад такие мысли показались бы ей абсурдом. Тогда она твердо знала, что связь между явлениями может быть только причинно-следственной, все же остальное было метафизикой, то есть чепухой и досужим вымыслом. А теперь она насмотрелась, как работает эта треклятая метафизика… выдергивает людей из жизни, как ржавые гвозди клещами… И ведь это только то, что снаружи, чего нельзя не заметить, а что поглубже?.. Лучше не думать.