— Нет, таких людей не бывает! Это мысли тысяч, может быть, миллионов людей, их бесчисленное множество… Как бы вам объяснить… Представьте себе, что вы попали внутрь и можете следить за работой гигантского мозга, где вместо каждого нейрона — обычный человеческий мозг. Это сверхмозг, метамозг! Объединение в единый разум множества обычных умов… Я пока не в состоянии это осмыслить. Свихнуться можно.

— Нет, пожалуйста, только не это. — Марго его эйфория раздражала и внушала беспокойство. — А есть определенное направление, откуда приходят эти сигналы, вам удалось его зафиксировать?

— Отовсюду! Ими заполнено все пространство!.. Когда направление ощущалось четко, я отмечал его прямо здесь. — Убрав со стола руки, он откинулся на спинку стула, и Марго с Платоном увидели десятки стрелок, испещрявших столешницу. Стрелки имели самые разнообразные направления, но примерно половина из них дружно указывала в одну сторону, на северо-восток.

— Два жилых дома, склады, виадук над железнодорожным путем и еще один жилой дом, — перечислила Марго. Она настолько хорошо помнила карту микрорайона, что для нее не составило труда мысленно провести на ней линию, обозначенную доминирующим направлением стрелок.

— Все верно, — подтвердил Платон, — если аналогичные наблюдения повторить из другого дома, пересечение линий покажет вероятный источник. В морском деле, — его лицо болезненно скривилось, — это называется пеленгацией.

— Теперь о характере сигналов. Если я верно вас поняла, то они двух категорий — мысли и образы. Или, иначе — слова и картинки, правильно?

— Совершенно неправильно. Мысли — не обязательно слова. Есть мысли, не выразимые словами, например, о взаимоотношении понятий. Но есть и слова — обрывки стихов, возгласы, целые фразы, и умные, и бессмысленные… и просто отдельные слова. А образы тоже разные — звуки речи, шум, музыка, ощущения тепла, света, дождя — всего не перечесть. И картинки, разумеется, тоже… Даже приблизительно все описать невозможно… Фрагменты мыслей, ощущений, эмоций тысяч людей сразу. — Гронский сжал пальцами виски. — Боюсь, моя бедная голова может этого не выдержать.

— Может быть, вам стоит на время уехать отсюда? — предложил Платон.

— Нет, сутки я еще продержусь, а там посмотрим.

— Тогда хотя бы выпейте коньяка… И теперь вот что… То, что вы перечислили, по-видимому, просто рабочая циркуляция информации, пользуясь вашей терминологией, в сверх- или метамозге, внутри которого вы оказались. Вроде как цеховой производственный шум. А какие-нибудь императивы, приказы вам удалось уловить?

— В огромном количестве, тысячи. Просьбы, приказы, мольбы, требования — уйти или не уходить, встать с постели или лечь спать, что-то принести, унести, передать, что-нибудь немедленно сделать или не делать ни в коем случае.

— А приказа убить кого-нибудь? Или себя самого? Или, наоборот, не убивать? Чего-либо подобного не было?

— Нет, ничего похожего… Убийства упоминались, но не в таком контексте.

— Давайте договоримся: если вы перехватываете жесткий императив совершить самоубийство, и особенно — конкретным способом — вскрытием вен, то постараетесь уловить направление, точно засекаете время и сразу звоните нам.

— Хорошо. Я, наверное, именно так поступил бы и без всякого инструктажа.

— А как вы думаете, оно… он, этот сверхмозг… замечает ваше, так сказать, безбилетное присутствие?

— Не знаю… этого я не почувствовал. Думаю, нет. Скорее всего, он воспринимает меня просто как частицу самого себя… если у него вообще существует процедура внутренней инспекции.

— Постойте-ка, — спохватилась Марго, — а как же вы будете спать? Вы здесь не заснете. Давайте, на ночь мы вас все-таки вывезем.

— Я об этом думал, конечно. Видите ли, одну ночь не поспать — для меня не проблема. А мне очень уж хочется выяснить, как все это будет выглядеть ночью. Дело в том, что обычная передача образов на расстоянии ночью бывает намного успешнее, чем днем.

— Что же, вам виднее, — не очень уверенно согласился Платон. — Но в любом случае, и именно ночью особенно: звоните в любой момент без стеснения, и мы немедленно здесь появимся.

Всю первую половину ночи невнятное беспокойство не оставляло Марго, ей не спалось, и около четырех она позвонила в «логово».

— Все невероятно интересно, — заявил телепат возбужденным и бодрым голосом, — вы и представить не можете, как интересно. Это стоит бессонной ночи. Но я не против, если утром, после десяти, вы меня заберете отсюда, чтобы я отдохнул.

Марго успокоилась и смогла, наконец, уснуть. Она проспала до одиннадцати, благо, выдался выходной день. Платон, просидевший полночи над книгами, беспробудно спал. Удивившись, что телепат до сих пор не позвонил, Марго набрала его номер — трубку никто не брал. Может быть, заснул все-таки, с надеждой подумала Марго, но вчерашняя тревога проснулась и терзала ее с удвоенной силой. Она бесцеремонно растолкала Платона и, не дав ему даже выпить кофе, заставила сесть за руль.

Дверь явочной квартиры оказалась захлопнутой, но внутри никого не было. В прихожей путь преграждала опрокинутая табуретка, на кухне горел газ под раскаленным выкипевшим кофейником, и все помещения заполнял смрад сгоревшего кофе. Телефонная трубка валялась под стулом, на котором обычно сидел телепат, а на столе обнаружился недоеденный бутерброд и пустая кофейная чашка. Положение кнопок диктофона соответствовало режиму записи, и кассета успела перемотаться целиком. Марго вернула пленку к началу.