— Иронизировать, когда имеется повод, проще простого. — Марго сочла нужным взять Лизу под защиту. — Лучше помог бы ей прийти в себя.

— Зачем? Пусть отдохнет. В конце концов, обморок — это защитная реакция организма.

Платон оказался прав: вскоре Лиза зашевелилась, открыла глаза и без посторонней помощи приняла сидячее положение.

— Извините. Со мной такое редко бывает.

Отвергнув предложенный кофе, как совокупность ядовитых веществ, Лиза изготовила подходящий к случаю травяной отвар, который вернул ей силы и жизнерадостность. Говорить она начала сама, не дожидаясь, когда ее об этом попросят.

— Боюсь, что разочарую вас. Мои впечатления очень скудные. В первый раз было то, что вам уже известно со слов… других людей. Но все-таки попробую описать. Это был совершенно внезапный импульс, предлагающий совершить самоубийство, вскрыв себе вены ножницами или ножом. Он был адресован не мне, но если бы мне, я бы не устояла. В этом какая-то непреодолимая сила. Это и внешний приказ, и внезапно возникшая внутренняя потребность, или необходимость, будто человек всю жизнь готовился только к этому — по сигналу вскрыть себе вены… И вдруг на меня обрушилось еще что-то, вроде кошмарного шума, только не звукового, вы понимаете. Этот шум был отвратителен и причинял боль, он мучительно бил по нервам, но в нем потонуло все — и первый сигнал, и вообще, все мое сознание… Я, конечно, говорю бестолково…

— Нет, нет, вы хорошо говорите, — поспешно заверил ее Платон.

— А во второй раз было ощущение жуткого, чудовищного насилия, настолько непреодолимого, что я даже не понимала, чего ему от меня надо. Я просто чувствовала, что подвергаюсь обработке каким-то сверхсильным давлением, превращаюсь из человека в вещество, в плазму… Ну, а третий сигнал… бр-р… как будто сразу ко всем нервам приложили раскаленные утюги… мне казалось, я взорвалась, распалась на атомы. Когда я очнулась, то прежде всего удивилась, что у меня есть руки, ноги, глаза… Вот, пожалуй, и все. — Она улыбнулась. — В общем, впечатления червяка, которого расклевывает курица.

— А дополнительный сигнал, заглушающий первый, как вы его удачно назвали — шум, он каждый раз появлялся?

— Во второй раз — да, я даже успела подумать, что это оборонительная реакция моего подсознания… А в третий раз — не знаю. Был такой сильный шок, что я отключилась и не успела ничего ни понять, ни заметить.

— Не очень-то складно у нас получается, — подвела итог Марго. — Похоже, эта работенка для тебя слишком опасная. Думаю, нам лучше всего отвезти тебя прямо сейчас домой. Не стоит тебе с нами связываться.

— Ничего подобного, — выждав небольшую паузу, спокойно высказалась Лиза, — я не собираюсь пасовать перед этой злой силой. Мне предстоит и в будущем сталкиваться с такими вещами, я должна научиться с ними справляться… А вот насчет поехать домой, это ты хорошо придумала. Здесь — слишком близко. Дома у меня лучше получится.

Платон глянул на Марго с любопытством: с чего бы это они уже успели перейти на «ты», но Лиза истолковала его взгляд по-своему:

— Не бойтесь, я не пропущу ничего. Это такое сильное, что я не прозеваю даже во сне. Не беспокойтесь за меня, я справлюсь.

— Ладно, попробуем, — неохотно согласилась Марго, — но по первости мы за тобой будем приглядывать… Только ты мне объясни вот что: ежели ты, к примеру, согласилась бы с нами расстаться, то ведь эти сигналы теперь все равно бы тебя доставали? Или нет?

— Нет, — засмеялась Лиза, — нужно настроиться. Если не настроиться, ничего не почувствуешь.

— Что значит настроиться? — вмешался Платон.

— Вот этого мне никак не объяснить. Нужно захотеть, что ли… нет, нужно именно настроиться… Но вот, что было бы здесь — не знаю. Здесь слишком близко к этому. И вообще, тут такое место… плохое какое-то.

В результате решили, что Марго сейчас отправится к Лизе, а Платон — к Фугасу, чтобы дать тому возможность немного поспать. А в середине дня, когда Марго поедет на службу, к Лизе переберется Платон.

Утро и первая половина дня не принесли ничего нового. К двум часам дня Марго поехала в прокуратуру, и еще ни разу за долгую трудовую жизнь она не подходила к своему рабочему столу с таким нетерпением и волнением.

В числе ожидавших ее документов дел о самоубийствах не было. На случай ошибки она навела в канцелярии справки — нет, такие дела не поступали. Тогда она обзвонила станции «скорой помощи» — за ночь произошло два самоубийства, но оба — с помощью больших доз снотворного, а случаев вскрытия вен не было.

Она не могла найти в себе силы торчать на работе и заниматься текущими делами — не просидев за столом и получаса, Марго удалилась. Ее захлестнула безграничная эйфория, и только какими-то последними остатками благоразумия она понимала, что теряет чувство реальности и что это опасно.

К моменту встречи с Платоном ей удалось восстановить в себе главенство здравого смысла, чтобы они вместе могли дать трезвую оценку происшедшему. Оба сошлись во мнении, что победу праздновать рано и что Легион не позволит себя уничтожить без отчаянного сопротивления. Оба считали, что у них впервые появилось реальное оружие против Легиона, но его предстоит основательно усовершенствовать.