Она отогнала отвлеченные мысли-паразиты и ускорила шаги, сконцентрировав внимание на осмотре всех машин серого цвета, попадающих в поле зрения.

«Девятку» она нашла в двух кварталах от Фугасова дома, в тупиковом кривом переулке, и бросилась к ней бегом. Машина стояла косо, одним колесом на поребрике, двигатель не заглох, работал, дверца была приоткрыта, из нее свешивалась нога водителя. За рулем сидел Платон, вернее, не сидел, а полулежал без сознания. Успев удивиться, что никто не попытался угнать машину, Марго приложила руку к его шее. Пульс прощупывался. Она покачала головой и неожиданно для себя удивленно сказала:

— Верую, ибо это абсурдно.

Перетаскивая Платона на соседнее сиденье, она, видно, причинила ему боль — он застонал и открыл глаза.

— А… это ты…

— Я отвезу тебя в травму. Куда лучше?

— В травму нельзя… домой…

Платон опять потерял сознание, но ее вера в него была столь велика, что она, вопреки здравому смыслу, подчинилась его приказу, даже отданному в таком состоянии.

Машину она вела кое-как — Платон только начал ее учить, чуть не насильно, а она-то, дура, еще отлынивала. Прав у нее, естественно, не было, и тем не менее она с некоторым злорадством подумала, что не завидует тому гаишнику, который попробует ее остановить.

Еще издали Марго разглядела пожарные лестницы, языки пламени и суету милиции у своего дома, и тотчас, не размышляя ни секунды, стала разворачиваться. Без всяких расспросов она знала, что пожар начался со взрыва в ее квартире. И подумала: странно, что именно сегодня на нее нашла блажь, уходя, оставить свет в квартире. Говорят, бывают вещие сны… а это тогда — вещая блажь.

Несмотря на то, что разворот на узкой улице в темное время суток был для нее пока сложным маневром, она улучила долю секунды, чтобы с нежностью взглянуть на Платона. Ведь надо же… в полубессознательном состоянии… единственные слова, на которые сил хватило… в травму нельзя… действительно было нельзя.

Марго сейчас доверяла только двум людям: Паулс и Лизе. Но к Лолке тоже нельзя — она под прицелом… Оставалась шаманка.

Лиза открыла, когда Марго еще не успела отпустить кнопку звонка, словно ждала ее прямо у двери, и они, сбежав вниз, к машине, вдвоем кое-как затащили Платона на Лизин третий этаж.

Платон проспал целый день и пришел в сознание только вечером. Согласно диагнозу Лизы, у него были переломы двух ребер и множество ушибов. Благодаря то ли травяным отварам Лизы, то ли ее несложным манипуляциям ладонями вокруг больных мест, он чувствовал себя хорошо и мог говорить, не утомляясь. Некоторой неожиданностью, и прежде всего для него самого, было то, что он начал слегка заикаться — очевидно, последствия контузии взрывом.

Марго и Лиза надеялись узнать от него, что же именно произошло ночью, но он мог рассказать только, каким образом остался в живых. Спас его от смерти Фугас, перед тем как самому отправиться в мир иной. После второго и опять безуспешного покушения Легиона на чью-то жизнь они все трое — Фрумкис, Фугас и Платон продолжали пребывать в состоянии боевой готовности, но делать было нечего, а водка в бутылке иссякла. Фугас стал намекать, что хорошо бы для бодрости и поднятия духа купить еще пару бутылок, и Фрумкис его поддержал. Платон рассудил, что, поскольку Фрумкис от водки только хорошеет и даже становится как бы трезвее, а Фугасу, наоборот, лучше было бы опять отключиться, идею следует считать продуктивной. Он оставил их наблюдать за приборами, а сам оделся, вышел на лестницу и успел спуститься на целый марш, когда в лаборатории произошел взрыв. Сперва лишь почувствовав, что неведомая сила мягко его обволакивает и куда-то несет по воздуху, он только через долю секунды услышал грохот, который почему-то сразу идентифицировал как взрыв, и успел на лету, пока его не вплющило в стену, удивиться, почему взрывная волна обходится с ним так нежно, будто вовсе и не собирается его убивать.

Вероятно, Платон так и остался бы лежать на лестнице черного хода горящего здания, если бы взрыв не повредил трубы водопроводной сети. Он очнулся от того, что на него сверху лилась холодная вода, а лицо обдавало жаром вырывающихся из двери лаборатории языков пламени. Попытавшись встать, он упал и скатился еще на один пролет вниз, а следующие пролеты одолел, перевалившись через перила и медленно сползая по ним.

Когда он, держась за стенку, выбрался на улицу, уже появились пожарные. Один из них отвел его в сторону, по счастью, в том направлении, где он оставил машину, усадил в снежную кучу и приказал ждать «Скорую помощь». Сидя в сугробе, он уговаривал себя не терять сознания и, хотя каждое движение давалось с трудом, прикладывал к лицу грязный подтаявший снег. По неизвестно откуда взявшемуся, но отчетливому убеждению, что в больницу попадать нельзя, он при появлении «Скорой помощи» нашел в себе силы преодолеть несколько метров, отделявших его от машины, отпереть дверцу, забраться в кресло и через некоторое время завести двигатель. Больше он ничего не помнил.

Выслушав рассказ о пожаре в доме Марго, Платон заметил задумчивым и, как ей показалось, даже уважительным тоном:

— Внушительно огрызается.

— Куда уж внушительнее, — Марго уныло перечислила: — Гронский, Володечка, Фугас, Фрумкис. Четыре — ноль в пользу Легиона.

— Почему же четыре — ноль? Мы с тобой пока живы, и Лиза, и Паулс… по крайней мере четыре — четыре. Ладно, потом посчитаемся. А сейчас надо думать, что делать дальше.

— Думать нечего, — вмешалась Лиза. — Лежать. Три дня, не меньше.

— И одного дня хватит. В конце концов, я тоже врач… — Платон снова перевел взгляд на Марго. — Ты на свое пожарище не ходила?

— Нет.

— И не ходи пока… есть мыслишка…

— Знаю, уже обдумывала. Лечь на дно, прикинуться трупом. Идея богатая, трупу разрешено многое, чего живому делать нельзя. И от прокурора сейчас можно ждать незнамо чего… Все так, да только должность следователя тоже немало дает… Вот уж задачка…

— Покойнику должность следователя ничего не дает, — попытался пожать плечами Платон, но вместо этого болезненно сморщился.