Лола справилась со своей задачей через двое суток, и как поняла Марго из ее рассказа, ей пришлось пошустрить основательно. Три года назад в Лолитиной фирме, то есть страховом обществе «Ковчег», за компьютерной сетью присматривал человек по фамилии Фрумкис. Естественно, он пытался клеиться к Лоле, но она осталась равнодушной к его предложениям.

— Понимаешь, — принялась она объяснять с деловитой серьезностью, — он был длинный, с тощей шеей и костлявыми пальцами, а мужчина с такими руками в постели — одно несчастье, ничего, как надо, не сделает…

— Постой-ка, — перебила бесцеремонно Марго, — у нас, вроде, на очереди другие проблемы.

— Ну а я о чем говорю? — удивилась Лолита. — Так вот, я ему и сказала, что он мне без надобности. А он скоро вляпался в какую-то историю и, чтобы отмазаться, стал искать три штуки баксов. Ну, подкатился с этим ко мне, и я ему их дала, под расписку. Обещал через полгода вернуть, а когда срок истек, говорит: не могу, хоть режь. Я, естественно, отвечаю, мол, ни резать, ни наезжать не буду, но если в нашей фирме хочешь иметь лицо, а не морду, постарайся отдать. С этих пор он стал меня обходить сторонкой, и я скоро его невзлюбила.

— Из-за денег?

— Нет. Терпеть не могу мужчин, которые меня боятся. Один был такой, мужик, вроде, что надо…

— Подожди, про него потом. Сначала с этим покончим. Он для наших-то дел годится, что ли?

— Еще как годится. Даром, что руки костлявые и сам неуклюжий, он с компьютерами у нас чудеса делал. И любое приспособление, когда надо было, мог в пять минут смастерить. Тебя, как я понимаю, в первую очередь это интересует?

— Интересует.

— От нас он вскоре уволился. А расписка его у меня осталась. Вчера я его нашла, так и так, говорю, есть для тебя работенка. Дело чистое, криминалом не пахнет. Сделаешь — расписку порву, и еще приплачу, смотря по работе. Но если станешь болтать или заводить там свои шашни, то к тебе придут серьезные люди по этой самой расписочке должок выколачивать.

— И он что, согласился?

— А куда же он денется? — Лола подавила зевок, преобразовав его в насмешливую улыбку. — Так что он твой, с потрохами.

Наутро Марго получила свою новую собственность. Фрумкис был действительно крайне нескладным человеком, и Марго сразу же поймала себя на том, что прикидывает, как он стал бы вести себя в постели. Вот ведь, Лолкины заморочки… до чего прилипчивые… хуже тифа.

Он же старательно демонстрировал, что осознает себя именно собственностью. Не задавал вопросов, и вообще молчал, пока Марго или Платон к нему не обратятся, но зато, когда его о чем-либо спрашивали, отвечал быстро и четко, с радостной готовностью, казавшейся вполне искренней. Образцовый раб, заключила Марго.

Объяснив Фрумкису суть задачи — разобраться в схемах электронных устройств Фугаса, а затем сделать работающие копии, Платон привел его в «лабораторию» и представил как своего коллегу и помощника по сыскному агентству. Фрумкис вел себя идеально: не выказывал ни малейшего любопытства к аппаратуре, позволив себе лишь поинтересоваться, надежно ли она перехватывает сигналы, не бросал на Платона многозначительных взглядов и проложил кратчайший путь к сердцу Фугаса, при первой же возможности вытащив из кармана пальто бутылку водки. Уже на следующий день он был возведен, по витиеватому и загадочному определению Фугаса, в чин «полномочного ассистента» и допущен к тумблерам управления приборами, в то время как Платону они доверялись неохотно и ненадолго. Заглянув проведать их вечером, Платон обнаружил Фугаса мертвецки пьяным, спящим на раскладушке. При этом он издавал громкий и мерзкий храп, который уже сам по себе, вероятно, мог бы подавить любые сигналы Легиона. Фрумкис же, благоухающий водкой, но деятельный, копался в нутре «виртуального осинового кола», вооружившись блокнотом и портативным тестером.

Легион бездействовал, по части вспарывания вен, в общей сложности почти две недели. И только в ночь с двенадцатого на тринадцатый день, ровно в два замигали лампочки на приборах Фугаса, запищали зуммеры и зазвенели звонки.

Платон и Марго, избравшие в этот вечер местом ночлега ее квартирку, уже спали, когда зазвонил телефон, и Марго, стараясь не давать воли сонному раздражению, потянулась к трубке.

Это была Лиза:

— Мне снятся кошмары.

— Хорошо, сейчас буду. — Остатки сна у Марго мигом улетучились.

Лизу они специально не инструктировали на предмет телефонной конспирации, и вот надо же… сама придумала… боится открытого текста.

Когда они уже успели наспех одеться, позвонил Фрумкис:

— Вы знаете, мне во сне такое мерещится… — произнес он мечтательным тоном.

Ну, этот-то тертый калач… и, по-видимому, с крепкими нервами… тут все понятно.

Уходя, Платон протянул было руку к выключателю, но Марго попросила:

— Не гаси свет, не надо, — и, в ответ на его удивленный взгляд, пояснила: — Не люблю возвращаться в темную квартиру… с недавних пор… раньше меня темнота не беспокоила.

— Ты полагаешь, мы сегодня вернемся? — задумчиво поинтересовался он.

Забросив Марго к шаманке, Платон поехал на Охту, беспардонно превышая скорость.

Пробудившийся от пьяного сна Фугас выглядел отвратительно, а Фрумкис, в противоположность ему — свежим, деловитым и слегка возбужденным.

Сигнал был однократным и средней интенсивности.

— Запаздывание нашего импульса составило не больше половины секунды, — научно-производственным тоном отрапортовал Фрумкис.

Прокашлявшись и умывшись, Фугас приобрел более или менее человеческий облик. Он тут же удалился на кухню, откуда вернулся с бутылкой и рюмками.