Процедура взятия крови совершилась в лаборатории Института. С отцом все прошло, естественно, гладко, а Лолита долго не соглашалась предоставить в распоряжение Легиона свой палец, словно опасаясь подвоха со стороны гениального братца, и в последний момент попыталась отдернуть руку, из-за чего прокол подушечки безымянного пальца превратился в небольшой порез. Это не помешало ему набрать в капиллярную трубку нужное количество крови, но когда он поднес к ранке ватный тампон с перекисью водорода, Лолита ухитрилась вырвать палец и мигом засунула его в рот, чтобы унять кровотечение ненаучным методом зализывания. Несмотря на резкость движения, при этом упали на пол еще две капли крови, и оба момента вытекания капель из ранки обозначились для Легиона двумя импульсными вспышками бледнооранжевого призрачного свечения, подарив ему два кратких, измеряемых миллисекундами, периода нежданного и блаженного прозрения. Он успел вспомнить забытый эпизод из раннего детства, цветные шары, ощущение всезнания, и заглянуть на мгновение в пугающий бездонностью колодец генной памяти, и услышать странное слово «гаахх». Но теперь он уже знал, что оно означает: именно это розовое мерцание, эманацию прозрения и раскрытия беспредельной памяти.

Лолита даже перестала сосать свой палец, почуяв, что во всей этой пакостной комедии с анализом крови ее братец умудрился-таки словить свой извращенный кайф, и смотрела на него волком, или, правильнее сказать, волчицей. Отец тоже почувствовал, что произошло нечто неординарное, и удивленно оглядывал лабораторию.

Теперь у Легиона совсем не стало свободного времени. Помимо анализов ДНК Лолиты и отца (последний он счел нелишним для полноты картины), ему предстояло изучить природу явления «гаахх», притом, начиная с нуля. Плановую научную работу он просто прекратил, не желая тратить на нее ни минуты, хотя и понимал, что в результате придется покинуть Институт. Ему было на это наплевать: зная инерционность академических учреждений, он полагал, что в запасе у него примерно полгода, и рассчитывал успеть проделать все необходимые исследования. Он чувствовал внутренний императив, не позволяющий отвлекаться ни на что другое, причем настолько жесткий, что не имело смысла докапываться до его истоков — нарушить его было бы все равно невозможно. У него было такое ощущение, словно он участвует в гонках на выживание.

Покончив с анализами, он заложил их данные в компьютер и, просидев за ним двое суток, получил поразительный результат. В случае, если бы инцест с Лолитой привел к зачатию, то с вероятностью более девяноста процентов генетическая цепочка плода полностью совпала бы с его, Легиона, собственной. По всем законам это было абсурдом, ибо устоявшаяся незыблемая теория исключала подобные совпадения, но тем не менее после двукратной проверки вывод подтвердился — приходилось признать в данном случае возможность реализации невозможного.

Обдумывание парадокса привело к неожиданному умозаключению. До сих пор все известные постулаты о дискретности человеческих душ, об изначальной уникальности и неуничтожимости каждого отдельного эго вызывали у Легиона сомнения в первую очередь тем, что не мог же, в самом деле, Создатель штамповать эти пресловутые души, создав для их производства некое подобие обувного конвейера. А механизм их генерации оказался много проще: все бесконечное многообразие человеческих «я» было сотворено одним росчерком, и даже не пера, а мысли — двойная спираль ДНК, обеспечивая огромное количество генных комбинаций (с практической точки зрения — бесконечное), фактически исключала тождественную мультипликацию организмов. Безупречность творения вызвала у Легиона чувство, напоминающее зависть, и он мысленно себя осадил, опасаясь в отношении к Творцу оттенка «ловко устроился».

Но в таком случае, что касалось его, Легиона, — возможность именно тождественного повторения генной цепочки означала репликацию его личности и, по-видимому, репликацию сознания, то есть непредусмотренный замыслом Творения факт. Теперь ему стало понятно озверелое сопротивление девчонки: она просто запрограммирована на то, чтобы не дать реализоваться непредусмотренному событию. От этого дух захватывало: он, Легион, воочию наблюдал, как Господь Бог исправляет опечатку, латает свои огрехи. Это было похлеще, чем в аспирантские времена найти ошибку в трудах научного руководителя. Ну, а если это не огрех? Если так и предусмотрено Замыслом, и он, Легион, просто получил некий выигрыш в этой вселенской генной рулетке? Голову можно сломать…

Подобные догадки, иногда совершенно поразительные и запредельно парадоксальные, теперь все время теснились в его уме. И вообще, с ним творилось что-то необъяснимое — про себя он условно назвал это расширением сознания.

Началось с того, что Легион стал иногда испытывать целую гамму не связанных с сиюминутной реальностью ощущений. Однажды, работая на компьютере, видя экран монитора и чувствуя телом свое пластиковое вращающееся кресло, он одновременно с полной отчетливостью осознал себя лежащим на горячем пляжном песке у сине-зеленого моря, под шум прибоя и крики чаек. Он решил, что это выходка памяти, хотя слишком уж сильным казалось впечатление реальности южной жары, пения ветра и запаха водорослей. Впрочем, он сейчас был готов к тому, что с ним будут твориться странные вещи, более того — давно был готов к этому.

В другой раз ему довелось пережить одновременно несколько состояний, причем в одном из них он наслаждался плавным полетом над землей под легкими полупрозрачными крыльями, и встречный поток воздуха приятно холодил лицо. И эту сумму ощущений уже невозможно было объяснить ни причудами памяти, ни игрой воображения: он никогда не летал на дельтаплане и не мог знать деталей его устройства, которые — он специально проверил — оказались совершенно точными.

Выходило, он обладал способностью каким-то образом проникать в чужие сознания. Это порождало массу вопросов, и поскольку речь шла о чем-то, совершенно неизведанном, никакие предположения нельзя было отвергать как заведомо абсурдные. Приняв в качестве обоснованной гипотезы, что он вторгается во вполне конкретные состояния конкретных людей, Легион первым делом задался вопросом, синхронны ли наблюдаемые факты чужой жизни его собственной или он проживает чьи-то воспоминания? Он не мог об этом судить по времени суток и положению солнца, ибо учитывал существование часовых поясов, но ждал, когда в его поле зрения попадут какие-нибудь часы, надеясь извлечь искомый результат из положения минутной стрелки. Когда это, наконец, случилось, время совпало. Итак, проникновение в чужие состояния происходило без смещения во времени. Что же касалось географических границ изучаемого явления, то, судя по разнообразию и, порой, экзотичности воспринимаемых зрением ландшафтов, его телепатические возможности не ограничивались в пространстве узким радиусом действия.

Продолжая свои наблюдения, он невольно тренировался во вхождении в сферы чужих восприятий. Теперь, уловив любое мимолетное ощущение, например, осязательное или зрительное, он мог незначительным усилием воли его прояснить и дополнить четкими данными всех остальных органов чувств неизвестного ему по имени, но совершенно определенного человека. Пока что он мог проживать состояния своих объектов вторжения (именно так он их про себя называл) исключительно на уровне сенсорного восприятия, но вскоре заметил, что, испытывая достаточно долго всю полноту сенсуальной партитуры объекта, он начинал внедряться и в эмоциональную сферу.