_______________

* См.: М. В. Калмыков "Рождение полка" в сборнике воспоминаний "Легендарный рейд". М., 1959 г.

Но я опять отвлекся... Итак, на совете решили идти к Богоявленску островку Советской власти в огромном море белых, затопившем Урал. Чтобы запутать противника, Василий Константинович распорядился оставить в районе Петровского несколько наших сотен - будто бы мы готовим наступление.

13 августа мы вошли в Богоявленск. Блюхер немного разочарован: рассчитывал получить здесь гораздо больше боеприпасов, а вышло 850 трехдюймовых снарядов и 100 тыс. патронов. Для тех боев, которые нам предстоят, этого, конечно, мало!

14 августа снова был совет командиров. Объединяться или не объединяться - такого вопроса не было. Но вот о направлении дальнейшего движения опять спорили до хрипоты. Калмыков и Иван Каширин доказывали, что обязательно, прорываясь к своим, нужно взять Уфу. Гарнизон там слабый, многие солдаты распропагандированы большевиками. Не воспользоваться таким случаем - преступление перед революцией.

– Сил у нас много. Бойцы обстреляны. Надо ударить на Уфу!
– горячился командир богоявленцев.

– Правильно!
– поддерживал Иван Каширин.
– Прошу меня отправить с конницей в авангарде, красные казаки рвутся в бой. Мы устроим белякам баню и Уфу возьмем!

Встал Блюхер. Сколько уже было таких советов, и на каждом приходилось спорить, объяснять то, что через несколько дней становилось очевидным для всех. Но такова уж доля людей, которые видят дальше и глубже, - объяснять, доказывать, убеждать, разбивать чужие доводы. Перейди он на крик, вызови раздражение совета, и могло быть принято совершенно неправильное, даже гибельное решение. Василий Константинович медленно и спокойно возражает:

– Взятие Уфы - дело возможное. Я не спорю.

– Вот и Блюхер за нас!
– Калмыков повернул возбужденное лицо к Ивану Каширину.

– Погодите, - главком стукнул костяшками по столу.
– Возможное, но нужное ли? Хорошо, Уфу мы взяли, а что дальше? Красная Армия далеко, боеприпасов в Уфе по данным разведки мало. Ханжин тут же подтянет войска и мы увязнем, а если потом и вырвемся, то потеряем людей и растратим последние боеприпасы, а до своих еще далеко. Вот так я думаю, товарищи!

– Правильно!
– согласился Николай Каширин и, обернувшись к брату, добавил: - Нельзя так, Иван, с налету. Трезво нужно к делу подходить, взвешивать!

В конце концов решили так: чтобы ввести белых в заблуждение, инсценировать атаку на Уфу, а самим тем временем двинуться к Иглино, пересечь Самаро-Златоустовскую железную дорогу и форсировать реку Уфимку.

Вечером собрали митинг в бывшем директорском саду, выкатили здоровенную бочку, на которую, морщась от боли в спине, взобрался Блюхер. Мы с Сашей стояли в толпе, совсем недалеко. Перед главкомом уже выступил Калмыков и призвал богоявленцев влиться в Сводный отряд и идти на соединение с Красной Армией. Василий Константинович напомнил рабочим, как тяжело они жили при царе и что освободила их от гнета Советская власть. Сейчас эта власть ждет от них помощи, поэтому не время думать о себе, а должно радеть об общем деле. Только в единстве и согласованности - сила рабочих, только общими усилиями можно сделать Урал Советским навсегда!

Вслед за Блюхером на бочку вскочил рабочий Калашников. Он яростно подхватил слова главкома и говорил о том, что настал час выбора, а выбор может быть только один - уйти с Блюхером и Кашириным, хотя и горько оставлять тут на милость белогвардейских бандитов детей, родителей, жен... Выступали и другие рабочие.

Потом слово снова взял Калмыков:

– Поход будет трудный, а самое горькое - оставлять здесь родных. Но можно схорониться - нам не впервой. Мы торопить не будем. Давайте сейчас разойдемся и посоветуемся, а потом уже проголосуем...

Был теплый летний вечер. Мы с Сашей шли по городу. Возле домов или просто на улице под деревьями бойцы прощались с семьями. Голосили женщины, вслед за ними ревели ничего не понимающие дети. А рабочие не знали, как успокоить их, и в волнении перекидывали винтовки с одного плеча на другое... Доносились обрывки разговоров:

– Маманя, ну ты не плачь... Все будет хорошо - разобьем белых и скоро вернемся...

– А мы-то как?

– Да не тронут они вас, не звери же...

– Звери!
– это сказала Саша.
– Ты слышал про Петю Калмыкова? (Мы как-то неожиданно и совершенно легко перешли на ты.)

– Это его сын?

– Нет, племянник. Пятнадцать лет... Они его захватили, хотели узнать о наших, издевались, пытали, а потом повесили. Когда его хоронили... Саша несколько мгновений шла молча, сдерживая слезы.
– Ты знаешь, ему выкололи глаза, отрезали язык, а на теле было сто штыковых ран... Звери... Пойдем я покажу тебе могилу, это здесь, в саду...

На свежем холмике лежали чуть увядшие цветы.

– После нашей победы, - очень тихо говорила Саша, - мы должны жить необыкновенно чистой и справедливой жизнью, иначе зачем все эти жертвы!