Постепенно на берегу росли штабеля разделанных бревен и жердей, но прибивать настил было нечем, и жерди привязывали к бревнам вожжами. Вместо досок тоже настилали бревна. Через сутки падавшие от усталости саперы закончили мост, и Голубых отправил главкому донесение: "Постройка моста закончена. Остаюсь с командой на мосту до конца переправы".

Началась переправа. Труднее всего оказалось переправить на правый берег раненых. Начальник санитарной части Федосеев метался от повозки к повозке и причитал:

– Это же не мост, а чистое смертоубийство. Осторожнее... Легкораненые пусть сойдут с повозок. А того товарища переложите на носилки - он тряски не выдержит. Да осторожнее!

Мы боялись, что наше шаткое сооружение не выдержит тяжести пушек, которые переправляли на руках.

Понятно, что переправа десятитысячной армии - это дело не одного часа, тем более что белые наседали со всех сторон и постоянно приходилось бросать отряды то туда, то сюда, чтобы отбить очередную атаку. Василий Константинович, Томин, Павлищев и другие командиры перешли на правый берег и командовали боем прямо в цепях.

К 23 августа весь наш Сводный отряд умещался на маленьком пятачке по обеим сторонам Сима. Для белых сложилась очень удобная ситуация: одним ударом они могли уничтожить всю нашу армию, которая в течение вот уже нескольких месяцев не давала им покоя. Как показал захваченный белый офицер: полковник Колесников, командующий силами против нас, получил приказ любыми средствами уничтожить красных на берегах Сима и сбросить остатки в реку.

А из тыла тянулась длинная лента обозов, двигалась очень медленно, потому что накануне прошел дождь и проселки превратились в настоящую трясину.

25 августа, когда основные силы перешли на правый берег, Василий Константинович лично повел в атаку наши отряды. Все понимали: если не удастся прорваться, здесь, у Сима, и закончится наш поход. Накануне главком издал приказ: "...Командному составу следить за экономным расходованием патронов и снарядов, обстреливать лишь ясно видимые цели, представляющие группы или цепи противника, отнюдь не допуская стрельбу по одиночным людям".

А 25-го мы практически шли в рукопашный бой. Наши цепи редели, но, почти не отвечая на выстрелы, красные шли вперед, а когда приблизились к последним увалам перед позициями белых, по ложбинам покатилось гулкое "ура". Из ложбины под команду "Пики к бою! Шашки вон! В лаву марш-марш!" вырвалась конница. Грохот копыт накрыл все остальные звуки. Крики, свист, скрежет стали, выстрелы, стук пулемета. За конницей пошла, ощетинившись штыками, пехота.

Атака длилась какие-то четверть часа, но белые были разбиты наголову!

Дальше наш путь лежал к Самаро-Златоустовской железной дороге, о которой уже давно говорили на всех митингах и собраниях большевистских ячеек. За железной дорогой открывалась реальная возможность соединиться с Красной Армией.

А построенный с таким трудом мост разобрали и сожгли в течение какого-то часа.

Чтобы ввести белых в заблуждение, главком приказал Троицкому отряду произвести ложное наступление в сторону Уфы, а основные части шли дальше к станции Иглино.

Главком в канун сражения у железной дороги продиктовал мне обращение к бойцам и командирам. Вот оно: "Подходя к линии железной дороги, нам предстоит весьма серьезная задача прорыва... Задача усложняется наличием крупного пункта Уфы, где можно предполагать сосредоточение резервов противника, которые при помощи железной дороги могут быть быстро переброшены к угрожающим пунктам, а поэтому всем боевикам и командному составу необходимо приложить все усилия для выполнения поставленной задачи по прорыву, помня, что наша неудача поставит нас в безвыходное положение, успех же сулит нам выход и соединение со своими войсками, обеспеченный тыл, налаженное довольствие и базу снабжения огнестрельными припасами. Командному составу разъяснить боевикам важность предстоящей операции".

Во всех отрядах проводились собрания большевиков и политические беседы - это было особенно важно: уже несколько дней мы шли через села, где второй месяц хозяйничали белые. Из белогвардейских сводок люди узнавали, что красные войска постепенно вытесняются с Урала. В такой обстановке самое главное - вселить надежду.

29-го утром, перед штурмом железной дороги, командиры постарались, чтобы и завтрак был не такой, как обычно. Горячая еда, душистый хлеб, чай, липовый мед, а после еды вместо махорки, которая шла раненым, закурили кто вишневый лист, кто мох, кто - другие травы, заменявшие табак.

Наступление на Иглино началось неудачно. Выехавшие на рекогносцировку командиры попали под огонь замаскированных пулеметов и с трудом вышли из зоны обстрела. Дальше случилось еще худшее: первый батальон Белорецкого полка с криками: "Даешь железную дорогу!", несмотря на запреты командиров, поднялся в атаку раньше времени. Белые подпустили белоречан почти вплотную и стали косить из полудюжины пулеметов, а потом бросили в контратаку чехов. Рабочие, из которых в основном состоял батальон, растерялись и залегли, открыв беспорядочную стрельбу, а потом без боя кинулись назад. Командир роты Творогов был убит, другой ротный, Уткин, пытался задержать отступавших, но был ранен и, чтобы не попасть в плен, застрелился. Противник оседлал высоту и начал обстрел района Алаторки, где скопились беженцы и повозки с ранеными.