– Ну, извините...

– Я вас прощаю!
– Боровский откинулся на стуле, глубоко вздохнул, несколько раз провел ладонями по лицу, словно стирая мутное оцепенение, и продолжил: - Я совершенно случайно стал свидетелем спора одного стерлитамакского комиссара с ясновидящим - знаете, эдаким нестеровским пустынником. Старик, по-моему, - обычный проходимец, но занятный... И спор у них вышел занятный, я бы даже сказал: диспут. Раньше ведь как соберутся двое русских, так о боге спорят... А эти, представьте себе, о мировой революции рассуждали... Впрочем, объяснений требуют только плохие стихи... Слушайте:

Был прорицатель сморщен, стар,

В пещеру втиснут.

Был молод, дерзок комиссар,

И вышел диспут...

– Мы революции врагов

Разгоним стаю.

Не будет больше бедняков...

– Я это знаю.

– Мы всех накормим,

Наш набат весь мир разбудит.

Жизнь станет краше во сто крат!

– Все так и будет...

Поднимет чудо-города,

Всех звонниц выше,

Страна свободного труда...

– Я это вижу.

– Да ты, старик, и впрямь пророк!

Тогда скажи мне:

Как я умру, какой мне срок

Отпущен жизнью?

Ты не молчи - я устою:

За дело наше

Я смерть готов принять в бою,

Под пыткой вражьей.

Пусть страшен будет мой конец,

А все же - светел.

Не бойся, говори, отец.

Он не ответил...

Закончив чтение, Боровский обхватил голову руками и тихонько засмеялся. Калманов выдержал вежливую, вдумчивую паузу, какую обычно делают люди, не разбирающиеся в стихах, но не желающие обидеть поэта, и заговорил с усмешкой:

– Чем закончит ваш комиссар и мы сами, я, конечно, не знаю. Не пророк-с, но вот что завтра ночью шлепнут заложников - это точно. Имеется приговор трибунала.

– Жаль. Штамберга я знал еще с гимназии. Схожу попрощаюсь...

Калманов вздрогнул, с трудом выдержал паузу и совершенно равнодушным голосом бросил:

– Если пойдете, передайте от меня коробку папирос. Пусть хоть покурят перед смертью.
– И он выложил золоченую пачку с витиеватой надписью "Зефир".

– Трофеи!
– покачал головой Боровский.

– На войне как на войне, - тонко улыбаясь, ответил Калманов.

Он вышел из комнаты и, не попадаясь на глаза часовым, по темным улочкам поселка пробрался к складу, где содержались заложники. На дверях висел здоровенный замок, а перед входом топтался караульный. Лунный свет поблескивал на кончике штыка.

Калманов незаметно обошел склад, приблизился к маленькому зарешеченному окошечку и, выждав несколько минут, тихо позвал:

– Попов... Попов...

Внутри завозились, раздались приглушенные голоса, и в темном оконце забелело чье-то лицо.

– Попов, это вы?
– спросил Калманов.

– Я... А кто вы?

– Ваш друг... Вам привет из Самары... Возьмите вот это!
– Он вынул из кармана наган и, прижимаясь спиной к стене так, чтобы изнутри его не было видно, просунул оружие между прутьями.
– Завтра ночью вас поведут расстреливать... Постарайтесь бежать... Главное - уйти, кругом части Дутова. Прощайте.

Калманов незаметно вернулся к себе, полежал несколько минут на койке, вышел с шумом на крыльцо и раздраженно крикнул:

– Часовой! Часовой!

– Я здесь, товарищ Калманов, - отозвался голос из темноты.

– Ничего подозрительного не заметил?

– Нет, товарищ командир.

– А мне показалось, кто-то ходит... Может, приснилось?

– Бывает...

– Ну ладно, разбуди меня, когда рассветет...

Следующей ночью заложников повели за околицу - расстреливать. Когда отошли на такое расстояние, что деревня стала казаться просто россыпью степных огней, вдруг раздался выстрел - один из конвойных схватился за голову и упал.

– Белые!
– крикнул кто-то.
– Братцы, отступаем!..

– Стой!
– закричал командир конвоя Жильцов и схватился за маузер.

Отстреливаясь, Попов бросился бежать. В темноте он столкнулся с растерявшимся от неожиданности Штамбергом.

– Бегите... Только в другую сторону... Убьют, как собаку! задыхаясь, крикнул Попов и, отпихнув его, бросился дальше.

– По врагам революции - огонь!
– срывая голос, скомандовал Жильцов, и темнота взорвалась залпом.

Раненный в бок, Штамберг затравленно оглядывался на темные силуэты и бежал, бежал, с ужасом чувствуя, как намокает кровью одежда. Над головой свистели пули, и каждая из них в любую секунду могла догнать его и положить лицом вниз на влажную траву...