Шрифт:
– Вот именно!
– вскричал Жускаускас, внимательно слушавший Абрама Головко.
– Не знаю, к чему говорить столько разных размышлений и слов, когда есть женщина, и она может не любить.
– Неужели, - презрительно сказал Головко.
– Да! Вот сейчас я выпью и расскажу вам. Когда она предает, изменяет, моя любимая, тело, которое я гладил, целовал... Разве это любовь? Это ненависть, это скотство, это ужасно...
– Не имею такого опыта, - холодно проговорил Головко, откупоривая вторую бутылку.
– Вам повезло, повезло! Любовь - это страшно; она кончается, и женщина кончает... То есть, она начинает! Изменяет, и я хочу убить, хочу уничтожить, но люблю, или уже не люблю...
– У вас какая-то каша в голове, - заметил Головко, делая большой глоток.
– У меня каша в сердце!
– воскликнул Софрон.
– У меня каша в сердце! Слышите? У меня каша в сердце!
– Слышу, - сказал Головко.
– А я вот до сих пор не хочу слышать. Этот ласковый стон...
– Вы что, застали ее с другим?
– спросил Головко.
– Да! Это было очень давно. Через два месяца после свадьбы. Я пришел домой с работы раньше, слышу какие-то характерные звуки... Открываю дверь; она... Это... Как бы это выразить...
– Ясно.
– сказал Головко.
– Нет... Это... Как бы сосет... Этот ласковый стон... Такой черный... Потом начала лизать... Как бы это... Зад... Попу... Лижет, сосет. Характерные звуки.
– Что вы сделали?
– быстро, спросил Головко.
– Я сказал: <Ах ты, ебаная пизда, вонючая блядь>.
– А они?
– Вскочил огромный брюнет, надел трусы, ударил меня в лоб. Сказал, что служит в КГБ, оделся, ушел.
– А вы?
– Я сказал: <Ах ты, блядь>, и пошел, взял бутылку шампанского...
– Почему?
– Чтобы выпить... Было только шампанское... Убить ее хотелось... Парализовало.
– А она?
– Она пришла на кухню, сказала: <Послушай меня. Послушай. Люблю только тебя - навсегда. Но мне хотелось проверить, испытать, что такое измена. И теперь я могу точно сказать, что я тебе изменить не могу>.
– А вы?
– Я выпил. Очень хотел ее ударить по лицу, но как-то так... Она сказала: <Мы ничего не успели. Ничего не было. Успокойся. Не бросай меня! Я сойду с ума. Я чувствую себя последним дерьмом>.
– А вы?
– Я сказал: <Как ничего не было? Когда было? Когда я видел? А?>
– А она?
– А она сказала: <Только в рот. Только так. Больше никак. Он не ебал меня в пизду. Поэтому, я не изменила тебе>.
– А вы?
– А я сказал: <А в жопу? А в жопу? А в жопу, сволочь, он тебя не ебал?!>
– А она?
– А она потупила взор. И я понял: да. Было. И я снова выпил.
– А она?
– А она сказала: <Ударь меня, любимый, только не бросай. Он изнасиловал меня. Что я могла сделать? Она сказал, что работает в КГБ, посадит. Он сказал: соси, а то устрою тебе пропаганду против Советской Депии. И я уступила. Это ужасно. Пойди. Убей его>.
– А вы?
– А я вступил в ЛДРПЯ, чтобы бороться с такими, как он. Я возненавидел Депию. И наступило новое время. И я его встретил.
– А он?
– А он улыбнулся, поздоровался, сказал, что он - активный деятель нашей общей партии, любит Якутию, едет в Австрию налаживать контакт.
– А КГБ?
– Он не сказал. Он был очень дружелюбен, сказал, кто старое помянет... И все такое.
– А вы?
– А я попробовал дать ему пощечину и что-то сказать.
– А он?
– А он знает у-шу, избил меня очень сильно. Я два месяца лежал в больнице, а он уехал.
– А она?
– А она поехала в командировку в Чуйскую долину, се там изнасиловали, убили и расчленили.
– А вы?
– Я очень рад. Женился опять - на ее двоюродной сестре. Ничего так. Но без любви.
– Так вы ее очень любили?
– Сначала любил, потом ненавидел.
– Так об этом я и говорил все это время!
– воскликнул Головко, подпрыгнув на месте и сделав очень большой глоток <Анапы>.
– Значит, я прав, вы подтвердили! Любовь есть ненависть, и только в ненависти есть любовь, и кто ненавидит, тот любит, и кто любит, тот знает все.
– Что-то я разговорился, - с сожалением пробормотал Софрон, отхлебнув вина.