– Абрам, - позвал Софрон, пытаясь привстать.

– Я вас слушаю.

– Со мной что-то было... Это волшебство... Цвета и синяя лошадь... И женщины...

– Тундра, - не оборачиваясь, ответил Головко торжествующим тоном, - это воздух тундры. Это плоть тундры, это тайна тундры. Вы когда-нибудь бывали здесь?

– Нет, - испуганно сказал Софрон.

– Ну что ж, тогда вам, может быть, предстоит что-нибудь новое. Вы видели синюю лошадь?

– Да... И... вообще все.

– Ну что ж... У меня сперва был один зеленый цвет. Только зеленый. А сейчас - ничего.

– Как ничего?

– Ничего, кроме того, что есть. А самое высшее - это то, что есть. Поэтому я смотрю сюда.

– А я - нет.

– Еще бы!
– усмехнулся Головко.
– Вы должны сейчас закрывать глаза и спать. Но мы выйдем на берег!

– И что тогда?

– Не знаю, - безразлично ответил Головко.
– Может быть, ничего. Или все.

– Я не хочу!
– воскликнул Жукаускас, вставая с кровати.
– Мне достаточно меня и всего остального... Мне не надо...

– Это и есть вы, и все остальное. И синяя лошадь.

– Плевать, - сказал Софрон.
– Это просто сон, и все.

– Сон - это все, - улыбаясь, произнес Головко. В каюту постучали.

– Войдите!
– одновременно проговорили Абрам и Софрон. Дверь открылась, вошел маленький матрос в тельняшке и черных штанах.

– Заелдыз, приятели, - сказал он шепотом.
– Наш капитан передает вам, что через полчаса он высадит вас в Кюсюре. Будьте готовы: мы очень тихо подойдем к берегу, и вы спрыгните. Да здравствует ЛДРПЯ!

– Ура, - прошептали Жукаускас и Головко. Дверь закрылась, матрос ушел.

– Вот так, - серьезно сказал Головко, - смотришь на прекрасные вещи, и что-то начинается.

– Вот и наступило время действовать, - удовлетворенно заявил Софрон.
– Вы все запомнили, что нам говорили? Приплыть в Кюсюр, найти агента по имени Август, сказать опять же <заелдыз>, спросить у него местонахождение следующего агента и пароль, и потом - снова в путь. Вам Дробаха, надеюсь, не забыл дать партийных денег?

– Путь - все, движение - ничего, - произнес Головко.
– У меня много денег. Может быть, они уже ничего не стоят. Хотите взять тысячу рублей?

– О, - обрадованно сказал Софрон, - пусть они пока будут у вас. Это же рабочие деньги, а не просто так. Вообще - гнусное слово <рубль>. Я думаю, когда мы добьемся самостоятельности в составе Америки, у нас будет, скажем... якутский доллар. Или своя единица.

– У меня много денег, - повторил Головко, засовывая руку в карман.
– Впрочем, я могу все оставить у себя. Мне кажется, лучше иметь свою денежную единицу. Я предлагал Дробахе. Я считаю, что она должна называться рублейчик.

– Рублейчик?
– Переспросил Софрон, садясь на стул.
– <Что это?

– Это новая якутская денежная единица, готовая конкурировать с долларом. Она называется <рублейчик>, и это название указывает на то, что это все-таки бывший рубль. Ведь мы не должны так просто перечеркивать нашу историю! А заимствовать какую-то известную денежную единицу, типа марки, или йены, значит, не уважать себя. Именно поэтому, я говорю: рублейчик. Дробаха почти согласился.

– Но ведь это очень сложно, дорого! Печатать эти <рублейчики>. Надо хотя бы первое время перейти на доллары. А уже потом... Да и глупо как-то... <Рублейчик>! Почему не <рублик>?

– Послушайте, - усмехаясь, сказал Головко, - вы меня извините, но вы прямо как идиот какой-то, ей богу. Не обижайтесь! Ну а если б я сказал <рублик>, вы бы меня спросили: <Почему не рублейчик?> Да?

– Да нет...
– обескураженно промолвил Софрон, - просто можно какое-нибудь более якутское слово... Например, <рублях>... Или, вообще, никаких рублей.

– Это в комитете <Ысыах> хотят все исключительно якутское, - немедленно ответил Головко.
– А у нас - многонациональная страна. Мы - якутяне, а уже потом якуты, или литовцы, - Жукаускас поморщился, - и, между прочим, суффикс <эйчик> существует в древнеякутском языке, а слово <лейч> на хоринском диалекте древнеякутского значит <бабка лошади>.

– Ну и причем здесь бабка лошади?!
– возмущенно воскликнул Софрон.

– А при том, что где лошадь, там и якут. Нет ничего более якутского, чем лошадь. Итак, этот суффикс в сочетании с русским корнем [рубл' ] дает прекрасный пример русско-якутского прошлого и нового якутянского настоящего нашей страны. Нечто более якутское в названии уже было бы национализмом.

– А тунгусы?
– спросил Софрон.
– Они ведь никак не отражены в этом названии!

– Ну знаете, - расхохотался Головко.
– Вы просто невозможны. Мало ли кто у нас живет! Армяне тоже есть. Надо всегда выделять главное. Зато копейка у нас станет центом. Это будет указывать на про-американскую ориентацию новой Якутии.