Шрифт:
– Ну что, приятели, вот мы и здесь! Как вам нравится мой чудесный дом?! Жукаускас весело вздохнул, радуясь концу езды. Головко тут же открыл дверцу и выскочил из машины. Он подошел к низенькому зеленому дощатому забору, посмотрел на темное верхнее правое окно в доме и щелкнул пальцами.
– А вот сейчас я - вжик, хрясь - загоню свой чудный автомобиль в гараж, и мы - бум, дрюк - войдем внутрь, чтобы там действовать.
Сказав это, Павел Амадей Саха нажал какую-то черную кнопку в машине, и в левой стороне дома раздвинулись незаметные раньше, белые, как и весь дом, ворота.
– Ауа!
– крикнул он, нажимая на газ.
Машина с ревом поехала туда.
– Подождите, я выйду!
– крикнул Софрон, хватаясь за дверную ручку.
– Не блюй! У меня там вход в дом, в гараже, эй вы, прекрасный парень, идите сюда!
Абрам Головко медленно и гордо пошел за ними и вошел в гараж, как только въехала машина. Немедленно задвинулись ворота, и наступила полная тьма.
– Ха-ха-ха-ха!!!
– засмеялся Павел Амадей Саха.
– А теперь я раскрою свою мистерию, господарики, я ведь член буржуазно-социалистической партии западной русской Якутии, и просто заманил вас сюда, чтобы покончить. Сейчас я резко удалюсь, нажму на еще одну кнопочку, и вас раздавит огромный пресс, существующий сейчас в виде потолка. И хрен с ней с моей машиною. Мне платят много! Куплю две!
И... Раз, два, три, четыре!
– Абрам...
– с ужасом прошептал Жукаускас.
– А я там был, - сказал Головко, не меняя своего положения.
– Да я шучу, ребятоньки, что вы в самом деле!..
– воскликнул Павел Амадей.
– Такой партии нет нигде, даже на полюсе. Впрочем, я слышал, что появился Союз Борьбы за Освобождение Полюса. Но это мотня. Да будет свет, сказал монтер, и член засунул в полотер.
Немедленно все вокруг засияло нежно-голубым прекрасным свечением, заполнившим весь небольшой гараж блаженной мягкостью вновь увиденного мира.
– Вы просто невозможны...
– с пафосом пробормотал Софрон.
– Да я шучу! Пойдемте наверх, будем есть моржовый ус, а также моржовый уд, и пить кумыс с тоником, или ледовитую водку. У меня есть еще кое-что...
– Необязательно, - сказал Головко.
– Я хочу тюленя и моржа!
– восторженно воскликнул Жукаускас.
– Вперед!
– крикнул Саха, вылезая из машины и подходя к началу дубовой лестницы наверх.
– Итак, господарики, добрэ дошлы у мою расписную якутскую хату в могучем Мирном, что стоит рядом с Вилюем посреди лесов, песков и пальм. Истинно, истинно говорю вам: <заелдыз>!
Замба шестая
Они сидели в мягких креслах за низким столом темного дерева в большой комнате с белыми стенами, на которых висели яркие картины, рога каких-то животных и всевозможные амулеты. Горел камин, пахло жареной дичью, Павел Амадей Саха в шелковом халате бирюзового цвета, громко чавкая, ел мозг из большой вареной кости. Жукаускас попивал <жиздру>, Головко курил кальян. В большом готическом окне можно было видеть их отражения, поблескивающие на витраже. Абрам Головко закрыл глаза и зевнул.
– Чудеса и небо без ливня, - сказал Саха, отложив кость.
– Мне так хорошо с вами. Ну, расскажите же подробнее, как борьба, как Дробаха...
– Нормально, - ответил Софрон, - все это нормально. Вы что, знаете Дробаху? Откуда? Где же все-таки последний агент?
– В жопе...
– засмеялся Саха.
– Да, я знаю Дробаху. Он принял меня в партию. А где агент, я в самом деле не знаю. Но как вы видите, нам вообще этого ничего и не надо.
– Ах, да, да...
– Жукаускас отхлебнул <жиздры> и пристально посмотрел в камин.
– Чего?
– Да ничего. Откуда у вас это все?! Откуда в Советской Депии вот эта вся... вообще... ну это... западная... южная... вот прямо... жизнь. А? Прямо ведь так?
– Прямо ведь так.
– Ну?
– Не догадываетесь?
– Я - Старший инструктор.
– Алмазы.
– Алмазы?
– Алмазы.
Софрон резко допил <жиздру> и налил себе <чучу>.
– Но ведь это невозможно! Алмазы принадлежат государству! Вы не распоряжаетесь ими! Их увозит специальный самолет - и все. И никто не знает. Оборонные дела.
– Взятки, - сказал Саха.
– Но нельзя же всех...
– Почему?
Софрон резко выпил <чучу> и налил опять <жиздру>.
– Нет, но это невозможно, ведь есть же план по алмазам, там ведь надо сколько-то добывать, это фиксируется, куда-то складывается, там следят...
– Приписки.
– Но нельзя же все приписать!
– Почему?
– Не получится, ведь это же маразм какой-то... Ну там чуть-чуть... Немного... Но ведь не все!
– А взятки?
– Ну хорошо, хорошо... Но я знаю, что существует план продажи алмазов в мире и твердая цена. И больше продавать нельзя. Иначе будет скандал, снижена цена, и там начнется уже большая политика. И вы что, ограничились это, как говорится, дозированной продажей?