Отстроив аппаратуру днем, явились, как договаривались, с командиром недавнего стройотряда к половине девятого, чтобы начать концерт в девять.

Студенты оказались в основном мужеского пола, сидели они за длинным столом угрюмо, набычившись, сняв пиджаки, распустив галстуки и закатав рукава.

Начинаем концерт и чувствуем - что-то не так. Никаких тебе восторгов, аплодисментов, на нас просто не смотрят. Обидно, ну так что - играем себе и играем.

Дверь в банкетный зал приоткрывается, и в нее, я вижу, просовывается белая угро-финская голова. За головой появляется тело, и по одежде я понимаю - это действительно угро-финн, а точнее просто финн из соседней Суоми. Слушает, вежливо хлопает после финального аккорда. Скоро уже их несколько возле дверей. Слушают и хлопают этак вежливо, одобрительно. Скоро они уже, человек с двенадцать, сидят за индифферентным столом возле студентов. Кто-то из отдыхающих студентов взмахом руки пригласил их за стол. Сидят, выпивают, закусывают, аплодируют.

А студенты все также - угрюмо и набычившись. Не реагируют ни на Санкт-Петербург, ни на странных гостей. Тут мы и понимаем, что студенты так успели отдохнуть до девяти, то есть до начала концерта, что сил и сознания у них осталось лишь на угрюмость и на набыченность.

Лишь бывший командир пытается прогнать блондинов, тянет то одного, то другого за локти; блондины согласно кивают и стараются напоследок ухватить что-нибудь на вилку. Командир жалуется:

– Столько заработали - жуть! На той неделе гуляли в Москве. На позапрошлой в Неве. Денег еще навалом, а сил более нет. Что делать, а?

Он не знает что делать, а мы, похоже, знаем. Надо гнать Николая. На эту тему переговорено с избытком, уже и не говорим. Что говорить? Гнать надо. Но не гоним. На одной из репетиций в Водонапорной башне я вдруг начинаю поносить несправедливо Виктора, а Никитку затыкаю привычно. На Николая и не смотрю. По-людски толковать могу только с Никитой. А дома с родителями затяжная окопная война. Один месяц покоя и счастья все же не перевешивает четырех лет кайфа...

В конце декабря у нас несколько концертов на вечерах отдыха с закусками, а в середине декабря мы с Никитой заняты в Университете. В репетициях перерыв.

Даже Витя не звонит и не заходит, хотя живет рядом, зато звонят круглые сутки малознакомые олухи и от звонков нет ни покоя, ни радости. Я прошу брата-девятиклассника:

– Если позвонит кто, говори, что я умер.

Он и говорит. Эффект потрясающий - полгорода волосатиков гуляет поминки, оплакивая безвременно угасший талант.

Звонит Никита: Ты что, умер?
– Да, я умер. Во сколько завтра собираемся?
– В пять у Водонапорной.
– Кто-нибудь звонил?
– Никто не звонил. То есть покоя не дают по поводу твоей смерти. Но ни Витя, ни Николай, ни Никитка - эти не звонили.
– А они, сволочи, знают, что у нас игра?
– Как же! Знают.
– Значит, в пять у башни. До завтра.

Завтра в пять прихожу на улицу Воинова, там клуб Водонапорной башни, и встречаю Никиту.

– Слышь, а наши уже уехали.

– Не подождали, сволочи. И ладно - таскать барахло не придется. Знаешь куда ехать?

– Я ж и договаривался. Это на Охте.

Едем на Охту и находим двухэтажную стекляшку-кафе. На улице мороз. Продрогшие, спешим на второй этаж, мечтая побыстрее согреться, и я еще лелею желание обругать сволочей за самовольный отъезд из Водонапорной башни.

Колонки и микрофонные стойки расставлены, провода аккуратно прибраны Витина работа. Он навинчивает микрофоны, а Николай возится с барабанами.

– Здорово, сволочи, - говорю я.

Оглядываю зал, замечаю нескольких незнакомых волосатиков, боязливо посматривающих на меня.

– Это что, - говорю с напором, - опять двоечник притащил?

– Нет, - Витя докручивает на стойку микрофон, подходит, мнется, посмеивается, говорит: - Тут дело такое... Отойдем-ка.

– Никита, будь другом, достань Иолану из чехла! Пусть отогревается. Никита кивает.

Мы с Витей отходим к лестнице.

– Чего у тебя?

– Такое дело...
– Витя мнется.

– Говори же. Мне настраиваться надо. Кстати, штекер припаял?

– Такое дело... Н-да. Мы тут две недели думали.

– Умные.

– Подожди.
– Витя собирается с духом и начинает говорить не коротко, но ясно: - Мы решили отделиться. У Никиты учеба. У тебя учеба и спорт. Это все хорошо. Вы побаловались, побаловались и привет. А нам как? Потом все с начала? Да и вы с Николаем не сошлись. Никто не виноват. У вас свои дела. Вы в рок-н-ролле люди случайные, а мы поставили жизнь. За аппаратуру частями выплатим. Сегодня играем без тебя и Никиты. Можете подождать и получить деньги.
– Витя смягчается и просит: - Останемся друзьями?

Я чуть не задохнулся:

– - Это ты видел? Друзьями! У-у, сволочи!

Я иду к Никите и смеюсь над ним:

– Ты случайный, понял?
– Он не понял, - Они жизнь поставили! У них жизнь каждый день стоит, а у нас - случается! Я из них, сволочей, очаровников сделал, а они - случайные!
– Никита не понимает.
– Ты не понимаешь? Нет? Нас выгнали! Меня эти сопли выгнали из Санкт-Петербурга, который я сделал...

Витя подошел и положил руку на плечо.

– Успокойся, старина. Мы не сволочи. У нас теперь другое название.