Я надеялся, что во время путешествия Венциа расскажет о Черной Леди еще что-нибудь, но оказалось, что он уже рассказал нам все, что знал. Это, однако, не мешало ему без конца говорить о ней, потому что он был одержим навязчивой идеей встретить ее и узнать ответ на свой вопрос.

Хит продолжал смотреть на это скептически. Он каждый раз присоединялся к разговору, вставлял уместные замечания и говорил о Черной Леди, будто она была именно той, в которую верил Венциа — но между беседами снова почему-то обретал уверенность в том, что она на самом деле инопланетянка, или в крайнем случае — обычная женщина со сверхъестественными возможностями телепатии.

Что касается меня, то я был так утешен тем, что моя Мать Узора не обрекла мою душу на вечную ссылку, что даже положение изгнанника, которому никогда нельзя будет вернуться в родной мир, стало легче переносить. Чтобы отвлечься от размышлений о собственном неприятном положении, я сосредоточился на наших поисках Черной Леди, пытаясь вытеснить из головы все мысли о Доме и Семье.

Когда остальные спали, я снова пытался запечатлеть ее черты, хотя мои убогие художественные способности снова меня подводили. Один раз я даже попытался нарисовать ее, как бъйорннку, с белой кожей, лишенной Узора, в черной одежде, с безукоризненными чертами, печальными глазами — воплощенное Божество, перенесенное тушью на бумагу… но когда закончил, она оказалась совсем не похожей на Мать Всего Сущего, и напоминала лишь бъйорннскую женщину без Узора на коже и с правильными чертами лица.

Почему-то я понял, что Черная Леди, откуда бы она ни была, и что бы ни искала, приходит не за бъйорннами, а только за людьми.

Я написал еще одно письмо своей Матери Узора, поблагодарил ее за дар и рассказал о том, что мне стало известно, заранее зная, что она не ответит. Я написал также своей Узорной Паре, официально дал ей развод (хотя с момента моего изгнания развод совершался автоматически), и пожелал ей удачи с бъйорнном, которого ей подберут после меня. Как ни жалел я себя, но это чувство было ничто в сравнении с сочувствием к той, чья жизнь будет перекроена заново так поздно. Возможно, пройдут годы, прежде чем Дом найдет и одобрит подходящий для нее Узор, а до тех пор она останется неоплодотворенной. (Или еще хуже, Дом в мудрости своей может решить, что она слишком долго впустую растрачивала свою юность, и даст ей в пару бъйоррна с Узором, не дополняющим ее Узор, как положено.

Тогда рано или поздно может появиться дитя с неподходящим для Дома Узором, и ей придется безвинно страдать уже из-за двоих изгнанников.) Будучи в таком мрачном настроении, я снова попытался овладеть своими эмоциями, и вернуться мыслями к Черной Леди. Хит спал, но Венциа, который спокойно читал книгу из электронной библиотеки компьютера, заметил и мое волнение, и светлеющий оттенок кожи.

— С вами все в порядке, Леонардо?

— Да, друг Рубен.

— Вы уверены? Вы выглядите расстроенным.

— Мне уже лучше.

— Не буду вмешиваться, — сказал он, пожав плечами, и помолчал. — Можно, я задам вам вопрос о вашем друге мистере Хите?

— Пожалуйста, друг Рубен.

— Он действительно намерен ограбить Аберкромби?

— Я в этом совершенно уверен, друг Рубен.

— Досадно.

— Согласен, — сказал я. — Кража противоречит моральным и гражданским законам.

Венциа ответил улыбкой.

— Я имел в виду, что он пригодится нам в поисках Черной Леди. А если он попытается ограбить Аберкромби, то вероятнее всего, угодит в тюрьму. Полагаю, что в усадьбе Аберкромби современнейшая система охраны.

— Я думаю, что друг Валентин способен удивить и вас, и мистера Аберкромби, — сказал я.

— Возможно, — Венциа сменил тему. — Интересно, почему он так скептически настроен.

— Вероятно, потому, что видел ее не в тех обстоятельствах, в которых столкнулись с ней вы, — предположил я.

— Вы тоже, — заметил Венциа. — Но похоже, вы без проблем принимаете ее, как есть.

— Это верно, — согласился я.

— В его распоряжении те же факты, что и в вашем, — озадаченно продолжал Венциа. — Почему он не делает тех же выводов?

— Наверное, потому, что всегда полагался только на себя и не нуждается в вере в нечто более могущественное.

— А вы?

— Я верю и полагаюсь на тех, кто сильнее меня. Меня так воспитали, — объяснил я.

— Интересно…

— Что, друг Рубен?

— Почти все, с кем она, когда бы то ни было, сближалась — люди, вполне уверенные в себе. Интересно, во что они верили?

— Я думаю, нам придется спросить у следующего, — ответил я.

— Если мы успеем к нему добраться, — сказал Венциа, нахмурившись.

— Вас послушать, она чуть ли не убийца, — сказал я. — Но мы оба знаем, что это не так.

— Мне все равно, кто она. Меня интересует то, что она знает.

Я мысленно снова представил ее лицо.

— Кажется, меня больше интересует, чего она хочет, — ответил я.

— Чего она хочет? — повторил он. — Смерти, чего же еще?

— Я так не думаю, друг Рубен.

— Почему?

— Если бы она жаждала смерти героев, то наверняка уже пресытилась бы.

— Некоторые никогда не пресыщаются, — сказал Венциа.