Без всякого сомнения. Совершенно очевидно, что он что-то ищет. Разумеется, он не забудет поискать внутри тахты.

А когда он выбросит поролон, то сквозь пружины увидит ее. Это также совершенно очевидно.

Марла услышала треск, и глаза ее округлились от страха. Сквозь щель она увидела свой желтый матрас, который приподняли за один конец. В ее поле зрения попала нога в черной кроссовке, над которой она увидела темно-синюю штанину. А затем появилась рука в белесой резиновой перчатке, сжимающая нож.

Нож пропорол грубую ткань без видимого усилия, как бумагу.

Так же легко этот нож войдет в горло Марлы.

До Марлы донесся непонятный дробный стук, и она не сразу поняла, что это стучат ее зубы. Тогда она плотно, до боли сжала челюсти.

Ей осталось жить несколько секунд, и спасти ее может только чудо.

Марла не верила в бога. В детстве она возносила всевышнему горячие молитвы, которым научила ее восторженно верующая мать. Но мать умерла, когда Марле было десять лет, и ее вера ушла. Она не верила уже четырнадцать лет.

Но сейчас, в минуту крайнего ужаса, какой-то инстинкт, заложенный в далеком детстве, когда мать таскала ее в церковь дважды в неделю и она слушала ежевечерние молитвы, подсказал ей, что настало время обратиться к богу.

Но она – давно уже не маленькая девочка, и ей хорошо известно, что слушать молитвы некому.

Незнакомец покончил с матрасом, так как край его упал на пол. Матрас был изрезан вдоль и поперек.

Покрывало взмыло в воздух и приземлилось в дальнем углу возле шкафа.

Теперь Марле открылся обзор комнаты примерно на два фута. Она видела кучу постельного белья на полу, загубленный матрас, гору одежды, выброшенной из платяного шкафа.

И две ноги в черных кроссовках возле кровати.

И отражение самой Марлы в зеркальных дверцах шкафа.

Ужас с новой силой сковал ее. Ему стоит повернуть голову, и он ее обнаружит.

Зазвонил телефон в гостиной. Марла меньше всего ожидала услышать пронзительный звон, поэтому она непроизвольно вздрогнула.

Второй звонок. Третий.

Автоответчик заговорил голосом Сюзан. Было что-то одновременно доброе и зловещее в том, что Марла еще раз услышала знакомый голос. Послышался какой-то скрежет – автоответчик вечно барахлил, – щелчок, затем – короткий гудок.

Незнакомец быстро вышел в гостиную, чтобы расслышать оставляемое сообщение.

Сердце Марлы опять подпрыгнуло. Вот он, ее шанс. По всей вероятности, последний.

Она бесшумно выбралась из-под тахты и проползла на коленях несколько футов, отделявших ее от платяного шкафа – единственного в этой комнате мыслимого укрытия.

Между тем звонивший говорил:

– Сюзан, это Пол. Где ты была в субботу? Я тебя ждал до десяти. Перезвони мне. Пока.

Пол, парень Сюзан. Приятный молодой человек; должно быть, как раз поэтому он Сюзан никогда по-настоящему не интересовал.

Думая об этой особенности характера подруги и вспоминая свои собственные любовные истории, Марла иногда приходила к мысли, что все женщины одинаковы. Почему бы иначе их всех так неудержимо влечет к негодяям?

Щелчок – Пол повесил трубку. Марла прикрыла дверцу шкафа, но не совсем, так как ее противник мог вспомнить, что вначале дверцы были слегка приоткрыты.

Звук шагов сообщил ей, что незнакомец вернулся в спальню.

Желудок Марлы болезненно сжался, в горле встал ком. “Спокойно, – скомандовала она себе. – Спокойно”.

Вся одежда в шкафу была сброшена с вешалок, сумочки, перчатки и прочая мелочевка выкинута из верхнего отделения. Марла опустилась на груду ее любимых летних платьев, сжалась в комок, насколько это было возможно, и закрыла глаза.

Звук мягкого удара и треск разрезаемой материи заставил ее вздрогнуть. Не оставалось сомнений в том, что острый нож вспорол обивку тахты.

– Конечно, я не безгрешен. Но ведь я прошу вас всего лишь избрать меня сенатором Соединенных Штатов, а не причислить к лику святых.

Ответом на заключительные слова выступления Льюиса Ханнигера был здоровый смех аудитории.

Это повторялось каждый раз в последние две с лишним недели, прошедшие после выхода скандального номера “Глоб”. В избирательном штабе сенатора это событие называли “Большим ударом”. “Большой удар” совершенно заслонил неприятный эпизод с женой сенатора на ярмарке в Нешобе, имевший место пятью днями ранее. За пять дней Куинлан так проинструктировал Ронни, что она, разбуди ее среди ночи, без запинки повторила бы нужные слова.