— Возможно, дружок, ты попал в еще большую переделку, чем я.

Такси остановилось перед отелем, и они вышли. Швейцар с любопытством посмотрел на Илеану, входившую в вестибюль.

А Чезаре в это время расплачивался с водителем, держа в руках купюру в двадцать долларов таким образом, чтобы водитель мог видеть ее.

— Вы никогда не подвозили нас сюда, — сказал он.

Купюра исчезла в руке водителя.

— Вы никогда и не садились в мою машину, — сказал он весело, отъезжая.

Чезаре открыл дверь в ее номер и отступил, давая ей возможность войти.

— Переоденься во что-нибудь сухое, — сказал он.

Она заколебалась в дверях.

— Может быть, мне лучше подняться к тебе, — сказала она. — Я сегодня боюсь оставаться ночью одна.

— Нет, — быстро ответил он. Затем, посмотрев на нее, подумал, что провести с ней ночь не самая плохая идея. — Мне тоже надо переодеться, — сказал он, — А потом я вернусь.

Большой Голландец сидел в своей пустой конторе в профцентре, уставившись на бутылку виски, стоявшую на столе. Налил себе еще немного. Потом поднял стакан и влил в себя жидкость, которая мгновенно обожгла глотку.

Похоже, оказались правы те, кто говорил, что он слишком крупная фигура, чтобы принимать участие в подобных делах. Лучше бы поручить его юнцам, даже если они и не так хороши в деле. Зато и рискуют они меньше, чем он.

Он с тоской подумал о своей молодости. Это были золотые денечки. Все было предельно ясно и называлось своими именами. А если кто-нибудь перебегал вам дорогу, вы преследовали его. Тогда не нужно было ждать, пока соберется этот вшивый совет и решит, как поступить.

Он вспомнил случай, когда Леп вызвал его и Сэма Ваниколу в небольшой ночной клуб в Бруклине.

— Я хочу, чтобы вы с Сэмом совершили небольшую поездку в Монтичелло и пристрелили Варсити Вика, — сказал босс. — Он слишком много о себе возомнил.

— О'кей, Леп, — ответили они и направились в бар, где взяли шесть бутылок виски для поддержания настроения во время продолжительной поездки.

Когда они вышли из клуба, то долго спорили, на чьей машине ехать. Ему не нравился “шевроле” Сэма, а Сэму не нравился его “джеветт”. Тогда они пошли на компромисс и “позаимствовали” большую машину марки “пирс”, стоящую перед одним из особняков на Бруклинских холмах.

В те дни у них ушло на дорогу около пяти часов, и, когда они остановились у придорожной закусочной Варсити Вика, было почти два часа ночи. В машине у них оставалось еще три бутылки виски.

Они вышли из машины и потянулись.

— Глотни-ка этого воздуха, — сказал тогда Сэм. — Он совсем не такой, как в городе. Чистый. Вот, парень, место, где можно жить.

Он все еще помнит стрекотание кузнечиков, когда они входили в здание. В зале было довольно много народу, шел последний номер шоу. Они остановились в дверях и посмотрели на девочек, исполнявших на затененной площадке нечто, отдаленно напоминающее танец живота.

— Эй! Посмотри на эту! — фыркнул он. — Третья с краю. Она по мне. Груди скачут, как резиновые мячики.

— У нас на это нет времени, — ответил Сэм, подталкивая его к бару. — Мы на работе. Давай лучше выпьем немного.

— Нам покрепче, — заказал Сэм. Бармен поставил перед ними бутылку виски.

— Что привело вас, парни, сюда из города? — спросил бармен угрюмо.

— Мы решили прокатиться, — беспечно ответил он. — В городе слишком жарко.

— Здесь тоже достаточно жарко, — заметил бармен.

— Я смотрю, работы здесь хватает, сказал Сэм, облокотившись о стойку.

— Это и хорошо и плохо, — уклончиво ответил бармен.

— Вик здесь? — небрежно бросил Сэм.

— Я не видел его сегодня, — так же небрежно ответил бармен.

Номер закончился, и девушки направились за стойку в гардеробную переодеться. Когда одна из них проходила мимо него, он наклонился и шлепнул ее по попке.

Та быстро обернулась и взглянула на него.

— Новенький! — сказала она, улыбнулась и пошла дальше.

— Как-нибудь я воспользуюсь твоим предложением, — ответил он, глядя вслед девушке.

Он посмотрел на Сэма и кивнул. Тот повернулся и направился к кабинету управляющего. Бармен склонился над кнопкой, подающей сигнал в кабинет.

— На твоем месте я не трогал бы ее, сказал он, добродушно улыбаясь.

Бармен медленно выпрямился, зашел за стойку и начал протирать ее тряпкой.

— В конце концов, это не мое дело, — сказал он. — Я здесь только бармен.

— Вот именно, — согласился он. — Так что оставь все как есть.