Разящий.

Я тупо смотрел на сломанный клинок. Зарубка? Нет. Голубая сталь, освященная шодо, не может сломаться. Ее не разбить обычным клинком.

Я смотрел на дважды напоенный клинок Терона, на странные изгибы рукояти, на чужие руны на клинке. И ненавидел этот меч. Я ненавидел силу, которая ставила его выше других мечей. Силу, которая уничтожила Разящего.

Заколдованный, заговоренный, магический, злобный клинок.

И Разящий.

– Сдавайся, – потребовал Терон, – или плати. За женщину и за себя.

– Нет, – в ярости, в шоке, я смог выговорить только одно слово. Я думал, что этого ответа Терону хватит.

Северянин вздохнул.

– У тебя нет меча. Ты будешь драться голыми руками?

– Нет, – отрезала Дел и подошла к границе круга.

– Баска, – начал я, но в ее руке был меч…

…и она сжала мои пальцы на его рукояти.

– Возьми ее, – прошептала она так тихо, что я едва различил слова. – Используй ее. Ее зовут Бореал.

Терон что-то закричал. Что-то о нарушении клятв, что-то о мече, о разглашении его имени. Но это уже не имело значения. Меч стал моим.

Бореал: холодный, зимний ветер, воющий в Северных горах: порыв бури баньши, вмораживающий плоть в ледяную рукоять. Я гордился льдом, гордился ветром, гордился их мощью. Потому что они соединились в мече, чтобы помочь мне победить.

Бореал: меч из чужого металла, воплощение Севера. Меч, которому Дел отдала все свои силы. Меч, впитавший мастерство погибшего ан-кайдина.

У Северного танцора не было и шанса выстоять против Южного.

Мы танцевали. Терон и я. Мы делали все, чтобы выпустить друг другу кишки и вырезать сердца.

Никаких хитростей. Никаких сложностей. Никаких сверкающих узоров. Ни следа ажурной работы. Только прямые удары, наносимые изо всех сил. Бешенство, вложенное в каждую атаку. Выпад, удар, отражение. Перехватить клинок и сломать его. Взмах, атака, блокировка. Срубить ему голову с плеч. Он не зря повторно напоил клинок. Меч очень старался помочь ему. Но мы с Бореалом были сильнее.

…свет – огонь – боль…

И завывания Северного ветра.

– Тигр…

Я проснулся: тишина. Открыл глаза: утро. Приготовился к боли: ничего не почувствовал.

– Дел?

Ответ последовал не сразу. Я понял, что лежал на спине, и перекатился на живот. Я смутно помнил, что отключился сразу после того, как воткнул меч Дел в живот Терона.

Я приподнял голову. Да… еще мертв. В таком виде человек жить не может: внутренности вывалились на залитый кровью песок.

Я обернулся.

– Дел?

И увидел ее. Она стояла на коленях у круга, не решаясь нарушить закон и переступить черту. Независимо оттого, чем все кончилось, танец еще не был формально завершен. Аиды. Я медленно поднялся, почувствовал что небо и земля на момент поменялись местами. Постоял, протер рукой засыпанные песком глаза.

– Ну и меч, баска, – выдавил я из последних сил.

– Ты вернешь ее мне?

Я обернулся – меч лежал в круге. Я потянулся к нему и рука застыла в дюйме от рукояти. Неужели я держал его?

Дел улыбнулась.

– Она не укусит, Тигр. Никогда не укусит. Ты знаешь ее имя.

Я поднял меч и, выйдя из круга, передал его Дел.

– Значит это ключ? Ее имя?

– Часть ключа. Остальное… личное, – бледные брови нахмурились. – Не могу объяснить. Ты Южанин… мне не хватает слов. А чтобы понять, нужны годы. Нужен ан-кайдин, чтобы научить тебя принятым ритуалам.

– Ты ан-кайдин.

– Нет, – она посмотрела за мою спину на тело Терона. – Не больше чем он. Ан-кайдин никогда не убивает.

Я взглянул на круг.

– На Севере хоронят мертвых?

– Да.

И я похоронил его под пальмой, под Южным солнцем.

Сидя на своей крапчатой лошади, Дел смотрела на меня сверху вниз.

– Теперь это обычный меч, – уговаривала она меня. – Терон мертв. Только он знал настоящее имя клинка, и для тебя меч никогда не станет яватмой, но… это хороший клинок, хоть и без магии. А что еще нужно танцору.

– Я знаю, что меч это меч, – я сжимал в руке серебряную рукоять. Холода я не чувствовал. На клинке по-прежнему переплетались незнакомые руны. Если Дел и знала, как их прочитать, мне она о них не говорила.

– Но… это не Разящий.

– Нет, – согласилась она. – Мне жаль, Тигр. Я знаю, чем был для тебя этот меч.

Я вздохнул и все внутри меня болезненно сжалось – Разящего больше нет.

– Да, кувшин с акиви разлился, его уже не собрать.

– Нет, – она посмотрела на Север. – Ну вот все и закончилось. Мне пора ехать. Придется долго пробираться через Пенджу.