— Один — один!

Ева снова приняла боевую стойку. Рорк поднялся и откинул со лба волосы.

— Ладно, лейтенант, больше я не поддаюсь.

— Разве ты поддавался? Не морочь мне… Он чуть было не уронил ее во второй раз, но Ева вовремя смекнула, что он злит ее нарочно, чтобы отвлечь, и избежала падения. Ловкий поворот — и она применила неотразимый прием: запустила руку ему между ног.

Прикосновение было таким нежным, что Рорк блаженно заморгал.

— Вот, значит, чему учат в полиции…

Их губы разделял какой-то дюйм, но Рорк рано расслабился: в следующий момент его ноги взлетели в воздух. Он шлепнулся и не успел опомниться, как Ева налегла на него, уперлась коленом ему в пах, вдавила плечи в мат.

— Ты на лопатках, приятель! Моя взяла!

— Кажется, кто-то говорил о честности?

— Умей проигрывать!

— Трудно спорить с женщиной, придавившей коленом мое мужское достоинство.

— Вот и не спорь. Теперь я разделаюсь с тобой по-своему.

— Неужели?

— Представь себе. Ведь я победила! — Она стала стягивать с него майку. — Не мешай мне, и я не сделаю тебе больно. — Рорк потянулся к ней, но она прижала его руки к мату. — Здесь распоряжаюсь я! Не вмешивайся, а то закую тебя в наручники.

— Заманчивая перспектива! А почему бы тебе не… Рорк не договорил: се горячие, жесткие губы впились в его рот. Его руки сами собой заскользили по ее телу, но уже через секунду он понял, что ей хочется чего-то другого, необычного, и решил не препятствовать.

— Сейчас я тебя возьму… — Она несильно прикусила ему губу, и по его телу пробежала волна желания. — Я сделаю с тобой все, что сочту нужным.

Рорк уже предвкушал, во что это выльется, и с трудом проговорил:

— Ты уж поласковей…

От ее смеха он еще больше распалился.

— Размечтался!

Ева сразу взялась за дело. Руки ее были сильны и требовательны, губы не знали отдыха. Рорк замер, чувствуя вибрацию ее желания, которой она делилась с ним, подпитываемая неиссякаемой внутренней энергией. Ладно, раз ей хочется все делать по-своему — он не станет ей мешать. Рорк говорил себе, что это добровольный выбор, хотя она и лишила его альтернативы.

Губы Евы скользили по его плечам, груди, животу; он чувствовал, что каждый его мускул томительно вибрирует. Потом у Рорка потемнело в глазах: она забрала в рот ту его часть, в которой сейчас сосредоточилось все его естество, и заработала с такой интенсивностью, что он должен был приложить все усилия, чтобы не взорваться.

— Не смей сопротивляться! — Ева резко сменила положение: теперь там, где только что были ее губы, оказалась рука. — Сейчас я заставлю тебя кончить. — Она втянула в рот его язык и довольно сильно укусила. — Давай!

— Боже! — Рорк только и успел, что обхватить ее руками. Он был слаб, как дитя, и смущен полной утратой самоконтроля. Но смущение меркло в сравнении с головокружительной радостью. — Даже не знаю, извиняться или благодарить…

— Не то и не другое. Я еще с тобой не закончила. Рорк усмехнулся, но она уже терлась щекой о его скулу, посылая новые сигналы.

— Детка, ты должна дать мне опомниться.

— Ничего я не должна! — Она была пьяна от восторга, упоена своим могуществом. — Сегодня все будет так, как хочу я!

Она оседлала Рорка, стянула через голову рубашку и, призывно глядя на него, провела руками по своему оголившемуся торсу, по груди. Потом с улыбкой положила его ладони себе на грудь, вздохнула и блаженно зажмурилась.

Его прикосновения были знакомыми и родными, но всякий раз дарили новые ощущения, а сейчас возбуждали, как никогда прежде. От его умелых пальцев ее соски раскалились и заныли так, что свело мускулы живота. Она откинулась, и он поймал ее сосок ртом. Ева сжала его голову ладонями, упиваясь своими ощущениями: его зубы дразнили ее сверхчувствительную плоть, пальцы мяли бедра, тело скользило по телу. В ноздри врывался раскаленный запах пота и секса. Она впилась губами в его рот и почувствовала взрывной вкус желания.

Рорк то ли застонал, то ли выругался, и Ева отпрянула. Вскочив, она в восторге почувствовала, что плохо держится на ногах — так отяжелело от желания тело. Ей не нужно было ему говорить, что так у нее еще ни с кем не было: он сам хорошо это понимал. Она тоже знала, что с ней он почувствовал и понял нечто такое, чего не чувствовал с другими, — знала и недоумевала.

Стоя над ним, Ева не пыталась совладать с участившимся дыханием, не стеснялась пробегавших по телу судорог. Она сбросила туфли и быстро стащила с себя джинсы.