– Черт! – без усилия повторил Лайам.

– Она плохо переносит полет? – удивленно спросила Шаннон у Рогана.

– Она плохо переносит эту беременность. Особенно по утрам. С Лайамом у нее было лучше. – Роган озабоченно оглянулся на закрытую дверь.

– Наверное, раз на раз не приходится.

– Это мы и видим теперь, – проворчал Роган. – Приготовлю ей чай.

– Сидите, я сама. Не беспокойтесь, – Шаннон успокаивающе положила руку ему на плечо, отстегнула ремень и быстро встала.

– Она любит очень крепкий! Чай и все остальное вон там, на полках.

– Я справлюсь.

Шаннон выбрала из нескольких сортов чая ромашковый, считая, что он подойдет больше других при нынешнем состоянии Мегги, и, когда та появилась в проходе, поднесла ей чашку с горячим напитком.

– Лучше?

– Да, на сегодня, надеюсь, представление окончено, – мрачно сказала Мегги. Она выглядела как воин, только что выигравший еще один кровавый поединок.

– Какая ты бледная.

– Это лучше, чем зеленая.

– Как мне жаль тебя, Маргарет Мэри, – пробормотал Роган, обнимая ее. – Пей чай.

– Ему жаль, – проворчала Мегги. – А кто виноват в моем состоянии, ты случайно не знаешь?

– Кажется, я знаком с этим человеком. И лично мне он нравится.

– Мне вообще-то тоже. Лайам! – Мегги отобрала у него цветной мелок. – Рисовать надо в альбоме, который тебе дали, а не на стенке самолета. И еще запомни: мел не для еды. Может, судьба наградит меня за то, что второй ребенок достается труднее, и он не будет такой бедокур, как этот?

В подтверждение ее слов Лайам кинул альбом на пол и издал крик, почти заглушивший гул самолета.

– Хочешь, чтобы наш второй был совсем паинькой? – Роган погладил сына по голове.

– Ни за что на свете! – решительно сказала Мегги.

Брианна оказалась права: дом Рогана в Дублине был великолепен. Во-первых, он весь утопал в зелени – кустов, деревьев и травы. Во-вторых, прекрасно обставлен под старину и весь сверкал – полы, светильники, стены и потолки. Так, во всяком случае, казалось Шаннон.

В ее комнате стояла огромная кровать с четырьмя столбиками по краям, но без балдахина, и столик, вышедший из-под рук самого Чиппендейла. (Томас Чиппендейл – знаменитый английский мебельный мастер XVIII века.)

Пока она находилась в ванной, служанка разобрала ее вещи и туалетные принадлежности. К этому Шаннон не была приучена.

Мегги она обнаружила, когда спустилась вниз, в главной гостиной.

– Сейчас принесут поесть, – сказала та. – Я проголодалась после всего, что было со мной. А ты?

– Немного. Рада, что тебе лучше. Боже мой!

Восклицание относилось к тому, что Шаннон увидела в одном из углов комнаты. Зачарованная, она подошла ближе, провела пальцами по стеклу. Произведение представляло собой нечто величественное, даже сверхъестественное, и в то же время вполне воспринимаемое разумом: непостижимое и понятное; непорочное и эротическое, состоящее как бы из человеческих жил и черт. Она могла почти различить мужчину и женщину, слившихся воедино в абсолютном удовлетворении своих желаний.

Шаннон так долго стояла возле этой композиции, что Мегги, не выдержав, подала голос:

– Тебе нравится?

– Невероятно! Удивительная вещь!

– Я назвала ее «Капитуляция».

– Да, пожалуй. Конечно. И ты сделала ее там, у себя, в деревне? Вдали от всего и всех?

– Почему нет? Мне кажется, настоящему художнику не нужны толчки извне. Только изнутри.

– Ты так думаешь?

– Уверена. А, вот и хлеб насущный. Спасибо, Норин. – Как только служанка вышла, Мегги добавила: – Никак не могу привыкнуть, что в доме есть еще кто-то, кроме нас. Все время ощущаю неловкость, когда меня обслуживают. Хотя помощь сейчас, конечно, нужна. Иначе не смогу работать. Особенно когда появится второй ребенок.

– Большинство людей, наверное, мечтает, чтобы их обслуживали.

– Значит, я не принадлежу к большинству. – В голосе Мегги послышался вызов. – Но все же привыкаю. Не напрасно говорят, человек ко всему привыкает. – Она откусила кусок сандвича, запила чаем. – Роган уже сидит на телефоне. Не может без него жить. Ему надо сейчас по делам быть в Париже, но он не хочет оставлять меня, пока я в таком состоянии. И кричать на него бесполезно, если он что-то решил. – Она искоса взглянула на Шаннон. – Это касается и его дел с тобой.

– У нас нет еще никаких дел.

– То же самое было со мною. Я брыкалась, чуть ли не кусалась, только чтобы избавиться от его предложений. Я говорю о работе, не о замужестве. Хотя… – Она улыбнулась. – С замужеством было почти то же самое.

– Он припер меня к стенке, – задумчиво сказала Шаннон. – И я не знаю, что делать. С одной стороны, не верится, что это правда, а с другой – боюсь отрываться от привычного дела, сомневаюсь в себе… во всем.

– Роган не только делец. Он по-настоящему любит искусство и разбирается в нем. Так считают все, не я одна. – В голосе Мегги появилась гордость за мужа.