– Хорошо местечко, - сказал Валентин, когда они проезжали мимо лужайки с редкими старыми дубами и редкой сухой травой под ними.

– Бутылки-то у тебя не побились там?
– обратился он к Федюкову.

– Черт их знает... Это тогда скандал будет, - отвечал Федюков, - надо посмотреть. Родственники жены издалека приехали, надо уж их угостить как следует.

И он, соскочив, побежал к своей коляске.

– Целы!
– крикнул он.

– Давай чего-нибудь выпьем под этими дубами, - сказал Валентин.

Федюков притих, очевидно, считая бутылки и соображая, хватит ли родственникам жены, если взять одну бутылку.

– Ладно, хватит!
– крикнул он, решительно махнув рукой, - одну ничего.

Лошадей повернули к дубам. Все сошли и присели.

"Слава богу, - подумал Митенька, - по крайней мере, теперь заговорятся и забудут, куда ехали".

Через десять минут Федюков уже заговорил о застое, об отсутствии героизма в среде, о серости жизни и несоответствии ее сознанию; потом, вдруг встрепенувшись, перешел к Сербии и предложил тост за юного героя Принципа, бросившего камень в болото. Но оказалось, что бутылка была уже пуста. Федюков в нерешительности остановился, но Валентин сказал:

– За Принципа придется выпить. Не предпочтешь же ты ему родственников жены.

– Верно!
– сказал Федюков.
– Это герой, а те обыватели!
– С Принципа перешел на размах славянской души, но сейчас же сбился и сказал: - Нет, не то: о душе Авенир мастер говорить.

– Почему не пьешь?
– спросил Валентин, посмотрев на Митеньку.

– Я не хочу пить.

– Почему?

– Так, не хочу.

– Пейте, не портьте компании!
– закричали все.

– К черту меланхолию!
– сказал Федюков.
– Мировую скорбь можете при себе держать, а не обнаруживать. Я, может, в десять раз больше вашего... Он вдруг увидел, что и вторая бутылка пуста, нерешительно оглянулся на коляску, потом посмотрел на часы.

– Ах, черт... ведь меня уже ждут...

– Ничего, - сказал Валентин, - пусть подождут, а то подумают, что ты их хочешь задобрить, заискиваешь в них.

Федюков, несколько нетвердо смотревший на Валентина, вдруг крикнул:

– Верно! Какого черта! Они же губят мою жизнь, засасывают меня, а я еще буду для них стараться?! Ну, подождут лишних полчаса и выпьют одной бутылкой меньше, разве не все равно?

– Если бы они даже ничего не выпили, и то было бы все равно, - ответил Валентин, - по крайней мере, твою самостоятельность почувствуют.

– Вот-вот, верно, брат! А то они усвоили, кажется, не совсем почтительные манеры по отношению ко мне. А кто они, Валентин? Ничтожества, так называемые дельцы, которые одним фактом своего существования оскорбляют высшее сознание.
– И, ударив себя кулаком в грудь, он пошел еще за бутылками.

– Тебе нужно большое поле деятельности, - сказал ему Валентин, когда он вернулся с бутылками уже в обеих руках, - а то тебе негде развернуться.

– Негде, Валентин.

– На маленькие дела ты неспособен.

– Неспособен на маленькие дела, Валентин.

– Ну, подожди, дождешься большого дела, тогда покажешь себя.

– А как его не будет?

– Будет, - сказал Валентин.

– Ну, ладно, считай за мной!
– крикнул Федюков, махнул рукой, и прибавил: - Именно безграничное поле нужно. Ну, давайте!.. Воейков, пейте.

– Пейте!
– закричали все.

Так как на Митеньку воздействовала уже не одна воля, а несколько, то он, немного поспо-рив, все-таки протянул руку к рюмке, тут же, кстати, найдя оправдание в том, что это последний день и его даже хорошо провести по-старому.

Он только не удержался, чтобы не сказать Валентину:

– Поехали дело делать и по обыкновению застряли.

– Успеем, - отвечал Валентин.
– Курдюмов твой никуда не уйдет. Может быть, его сейчас нет дома, а если мы задержимся, то он к этому времени вернется.

– Вот уедем с Валентином на Урал, - сказал Федюков, - тогда нас никто беспокоить не будет...

– Как, и вы тоже?
– спросил удивленно Митенька.

– То есть, как это "и вы тоже"?
– сказал, обидевшись, Федюков.
– Он определенно приг-лашал меня. И задержка была только за мной.

– Все поедем, - сказал Валентин.

Беседа затянулась надолго. Велели зажечь дорожный фонарь и, приняв свободные позы, улеглись ногами врозь, головами в кружок около расставленного на маленьком коврике ужина из покупок Федюкова.

Кучера около лошадей, присев на корточки, тоже что-то закусывали, после того как им поднесли по стакану рома. И они, сморщившись и посмотрев друг на друга по поводу крепости господского напитка, пошли, утирая рукавами рты, к своему месту.

Федюков каждый раз, когда кончали бутылку и коробку с закусками, шел нетвердой посту-пью к коляске и приносил еще одну. А потом пошел и, увидев пустой кулек, только посвистал, утерев подбородок.