– Сколько? – открыл рот Эл.

– Хорошо, делаю вам скидку, – поспешил сказать корчмарь. – За всё про всё десять серебряных талеров.

– Да за эти деньги можно всю вашу корчму купить! – завопил Эл. – И ещё две деревни в придачу!

– Вечно вы, немцы, торгуетесь! – Хозяин взял назидательный тон. – А что вы испортили лучшую девушку в округе, вас не волнует? Что у неё, может быть, теперь никогда не будет жениха? А женихи в наших краях, между прочим, на земле не валяются, всех поубивало на войне, сударь, как вы могли заметить!

– Что, мусью, проклятый жид тоже требует с тебя за девку золотой запас государства? – спросил, улыбаясь, вышедший из темноты тот самый предводитель казаков.

Он говорил по-русски, и Эл, благодаря урокам полковника Хакета, понял всё, что тот сказал.

– Хочетт… – выдавил он из себя труднопроизносимые русские слова. – Дьесьятт талер. Их бин испортьитт его дьевка…

– Десять талеров? – ахнул казак так громко, что бедный корчмарь скукожился и затрясся. – Девку тебе испортили? Да её тут по десять раз на дню портят кому не лень, жидовская твоя морда! Даже я, грешным делом, давеча сподобился…

Тут казак перешёл на какой-то другой язык, похожий на русский, но совершенно Элу непонятный. Слова в нём перемежались с неуловимой быстротой, а экспрессионная составляющая была сведена к нулю. Должно быть, приграничный диалект, подумал оксфордец. Полковник Хакет, наверное, понял бы, а я – увы…

– Ладно, заплати ему три талера, – сказал казак, окончив свою беседу с корчмарём. – У них здесь действительно высокие цены. Война, разруха…

Эл скрепя сердце достал из кошелька три серебряных монеты и протянул корчмарю. Тот посмотрел на них с тоской, потом две сунул куда-то в складки одежды, а третью отдал казаку. Тот весело осклабился, попробовал монету на зуб, затем снял красную шапку, сунул туда денежку и шапку надел.

– Емеля Иванов, – сказал он и протянул Элу руку, нисколько не смущаясь. – Прозвищем Пугач.

– Элистер Макк, – пробормотал Эл, отвечая на рукопожатие. – Бергмастер.

– Ну, бывай, немчура, – бодро сказал казак. – Смотри на жизнь веселей.

Наутро их отряд разделился. Царственная особа, обоз, казаки и большинство свиты остались в Мозыре, а Эл, Марсель, ещё двое офицеров и трое казаков верхами поехали в Россию. Каждому из них была отсыпана мера денег – не тех, что были в бочках, а настоящих.

– Марсель, вы объясните мне наконец, что всё это значит? – спросил он друга. – Кто на самом деле тот человек, зачем нас встречали казаки и что это за авантюра, в которую мы ввязались?

– Всё очень просто, – отвечал тот. – Мы сопровождали российского императора Петра Третьего, незаконно свергнутого десять лет назад своей бессовестной супругой. Ему пришлось скрываться, pauvre majestе. [94] – Тут Марсель чуть ли не всхлипнул. – И вот справедливость торжествует! При поддержке своего венценосного брата Людовика он возвращается управлять своим государством!

Эл аж присвистнул:

– А что по этому поводу думает само государство в лице его просвещённой супруги?

– Надо полагать, что государство в лице его просвещённой супруги будет сопротивляться до последнего, – небрежно сказал Марсель. – Кто же добровольно откажется от власти над половиной земной поверхности?

– Для этого и завербованы эти казаки?

– Oui, мой сообразительный друг! Они на своих пиках приведут его под венец.

– Но мне… не показалось, что он русский, этот низвергнутый император…

– А он и не русский вовсе. Он хоть и внук их Петра Великого, родился и вырос в Голштинии. Потом… э-ээ… долгие странствия по чужбине… отчаяние и глубокая скорбь… сделали его похожим на француза… – Марсель покосился на друга: доходит ли до того его лёгкий французский юмор? – Размышления о неблагодарности человеческой…

– Какой ещё неблагодарности? – перебил его Эл, которому было не смешно.

– Да ведь она тоже немка, эта русская императрица! Супруг вывез её из какой-то дыры вроде той, где я с вами имел счастье познакомиться, привёз в Санкт-Петербург, осыпал милостями, а она… Пригрел змею на груди…

– Ага, – сказал Эл. – Французские деньги и казачьи сабли, стало быть, помогут немцам разобраться, кто из них достойнее, чтобы править Россией?

– Это будет записано в анналах истории как самая крупная победа французской дипломатии!

Англичанин совсем был сбит с толку. Он изучал в своё время историю разных европейских держав, однако же ни о каком французе, вернувшем себе российский престол после несправедливого с ним обхождения, не слышал.

– А куда мы теперь направляемся? – спросил он.