–  Ты чего, Левко? - лукаво-удивленно спросила хозяйка. - У меня нема другого флигеля.

–  Я в Морских казармах заночую, - ответил Мухин, отклонив ее намек.

–  Так вы не вместе? - усомнилась Осиповна.

Оставив хозяйку размышлять над этой загадкой, Нина и Мухин направились в город. Теперь есаул ей не был нужен, и она предложила ему идти в Морские казармы или в штаб, смотря куда ему надо в первую очередь, а сама хотела попасть на Никольскую, в управление "Армия - населению". Но от Мухина ей избавиться не удалось. Он сказал, что впереди целый день и ему надо перед полетами погулять по городу с красивой женщиной.

–  Вы ждете благодарности за Осиповну? - спросила Нина. - Может, к вечеру вы запоете о любви?

Она срезала есаула без всяких церемоний. Он и погас, до самой Никольской.

В управлении Нина разговаривала с капитаном Кочуковым, которого знала еще по Ростову. Но в глазах Кочукова она была беженкой, предательницей, прилетевшей в Крым поживиться. Маленький, широкоплечий, с черными глазками капитан стал допытываться, куда она дела новороссийскую шерсть, а Нина оправдывалась и вспоминала хаос эвакуации. Она чувствовала - ее выталкивают.

–  Кто вас эвакуировал? - спросил он недобрым тоном.

–  Фок! Меня эвакуировал Фок! - ответила Нина. - В чем вы меня подозреваете? Как вам не стыдно!

Кочуков отмахнулся:

–  Да не шумите вы, ради Бога. Вы капиталистка, сейчас таким, как вы, дают разворачиваться. А нас, государственное учреждение, держат на голодном пайке.

В комнате с полуциркульными окнами еще находился какой-то человек в штатском, он и спросил Нину:

–  Где все-таки вагон с шерстью? У вас есть оправдательный документ?

Чего он добивался? Она не заслужила таких речей.

–  На моих глазах застрелили Романовского, - сказала Нина.

–  За Романовского вы хотите выбить у нас кредит? - полюбопытствовал штатский. - Или право на вывоз товаров за границу?

–  Я вернулась на родину, - сказала она. - Я хочу работать. Кто мне запретит работать? Вы запретите? Я вас не понимаю!

–  Во имя "единой и неделимой", - усмехнулся штатский. - Вам никто здесь не поверит... Кто хочет работать, идет на фронт. Вы пошли бы в банно-прачечный поезд? Сейчас мы отправляем. Пошли?

–  Это не совсем то, - ответила Нина.

–  Вот! - раздраженно вымолвил человек. - Что там говорить!

Нина встала, подошла к нему и потребовала:

–  Я сейчас вас ударю. Немедленно извинитесь!

–  Вы с ума сошли?

Кочуков вскочил, схватил ее за руку:

–  Успокойтесь... Это наш доктор. Он пессимист и циник. Не обращайте на него внимания.

–  Пусть извинится, - повторила она. - У меня нет защитников: я русская.

–  Я тоже не турок, - сказал доктор. - Я не хотел вас обидеть... Просто мы погибаем, все погибаем, все русские. История скажет: Россия погибла не столько от революции, сколько от спекуляции.

–  Я не спекулянтка, доктор. Запомните это!

Доктор пожал плечами и отвел глаза, словно отодвинулся от Нины. Кочуков забарабанил пальцами по краю стола.

–  Что же у вас происходит, скажите наконец! - вымолвила она. - Какой дьявол вас мучает?

Кочуков неохотно произнес:

–  Я не понимаю, что происходит. Управление торговли и промышленности дает субсидии кому угодно, только не нам. Любому спекулянтскому лжекооперативу или предпринимателю. А нам, армейскому, государственному учреждению - только после скандала. Мы как сирота казанская.

–  А вы тоже организуйте кооператив, - посоветовала Нина. - Давайте я организую под вашим крылышком какой-нибудь кооператив и будем жить по-современному. Как вам такая идея?

На Кочукова это никакого впечатления не произвело, а доктор снова придвинулся, сказал укоризненно:

–  Зачем честным людям напяливать шутовскую маску?

Да этот доктор был больной! Как она раньше не разглядела? Больной офицерской благородной болезнью, которая всегда заканчивается жертвой. Жертвой и смертью. Во имя России, веры, народа.

Нина знала, что это такое. Но чтобы патриотизм был так убог, так беспомощен, так малоподвижен?

–  Ладно, господа, - миролюбиво произнесла Нина. - Надо осмотреться. Не собираюсь ничего навязывать. Скажите прямо: я вам не ко двору?

–  Вы согласны на банно-прачечный поезд? - спросил Кочуков. - Других вакансий у нас нет.

Однако Нина уже не чувствовала выталкивания. Возможно, они уже привыкли к ней, поняли, что она своя.

–  Сверх штата можем взять, - добавил Кочуков, даря ей право считаться сотрудницей управления и питаться святым духом. - Согласны?