–  Не дурачься, говори! - поторопил Симон и встал, вертя в пальцах карандаш.

–  Записывай - Рауф, - назвала Нина и продиктовала адрес в Константинополе. Она знала, что если бы сейчас не назвала купца, Симон бросил бы карандаш и ее деньги снова пропали.

–  Мои десять процентов комиссионных, - сказал он. - Согласна?

–  Это гроши.

–  Зато у нас будут общие интересы. Ты не возражаешь?

Он поймал ее. Хотя неизвестно, зачем ему ее душа? Что для него такой нематериальный пустяк?

–  Если бы ты знал, как я тебе благодарна! - Нина встала, схватила его за руку, лукаво смеясь, села обратно на стул.

Она не переступала границы приличия и не навязывалась. Она просто обманывала Симона, самым дерзким образом прибегала к уловкам, от которых ни у кого, даже у непотопляемого француза, не было защиты. "Я твоя рабыня, мой повелитель," - так звучало ее обращение.

И Симон улыбнулся, просияли самоуверенные глаза, как будто Нина вправду была в его руках.

Замечательно получилось. Почему она чуть раньше не сыграла с ним в эту турецкую игру? И она продолжала:

–  Я иду на прием к Александру Васильевичу. Как ты думаешь, это уместно? Я никого там не стесню? - Нина захватила в горсть край подола. - Вроде платье хорошо, голубое и немного зеленого с белым. Идет к моим глазам, правда? Скажи честно, ведь я для тебя не женщина, а компаньонка.

–  Кто тебя пригласил к Кривошеину? - спросил Симон, отвергая ее уловки с платьем. - Ты интригуешь за нашей спиной?

–  Нет, что ты! Кто я по сравнению с твоим Обществом? Это приглашение пришло на Союз увечных воинов, я убедила их отдать его мне.

–  Я не удивлюсь, если ты завтра окажешься во главе торгово-промышленного управления вместо этого жулика Налбандова, - сказал Симон. - Но ты не забывай - наши интересы...

–  Конечно, - кротко кивнула Нина. - Главнокомандующий ценит Русско-Французское общество, это все знают.

–  Хорошо. У тебя прекрасное платье. И платье, и глаза... Только никогда не пытайся меня обмануть. Русско-Французское общество - это корабль, который везет барона Врангеля. Благодаря нам Главнокомандующий вынужден придерживаться либерального курса. Я вижу, ты этого еще не поняла.

В голосе Симона прозвучала холодная нота, и Нина почувствовала, что он предостерегает ее от какой-то большой ошибки. Но какой именно, она не догадывалась.

–  Конечно, я одинокая слабая женщина, меня легче легкого обидеть, сказала Нина. - Но к кому мне еще притулиться, Симоша дорогой? К нашим героям?

Он пожал плечами, как бы говоря: "Ваши герои никуда не годятся.

–  Я как Ллойд Джордж, - продолжала она. - Одной рукой строю кооператив, а второй - собираю могильщиков своего дела. Мои инвалиды считают меня полубольшевичкой.

Симон снова пожал плечами и сказал:

–  Это прискорбно. Большинство русских не в силах привыкнуть к свободе. Они ненавидят всех, кто хоть немного демократ.

Нина подумала, что Симон забыл о земской традиции, но потом вспомнила, что власти всегда подозревали самоуправление, и решила, что он прав.

Она произнесла слово, похожее на "ммны", потом спросила:

–  Ты не боишься русских?.. Я и то боюсь. Ни ты, ни Врангель их не переделаете. Поскреби чуть-чуть, и за либерализмом - старый чиновник.

–  Видишь, у тебя и меня одинаковые проблемы, - улыбнулся Симон. - Мы с тобой не против патриотизма, мы - против дураков под национальным флагом. Ты согласна?

–  Согласна, согласна! - ответила она. - В Турции я была националистка, а здесь - космополитка.

Нина совсем запуталась в том, кто она на самом деле, как будто сейчас они с Симоном сочинили какой-то воображаемый портрет на фоне воображаемого народа, воображаемого патриотизма и т. д.

* * *

Летом двадцатого года Крым стал похож на Вавилонскую башню.

Из Парижа приехал Кривошеин, ближайший сотрудник преобразователя русской деревни и разрушитель патриархальщины Столыпина. Кривошеин дал согласие возглавить правительство только после того, как Врангель подписал закон о земле. В правительственном сообщении по земельному вопросу говорилось: "Сущность земельной реформы, возвещенной в приказе Главнокомандующего о земле, - проста. Она может быть выражена в немногих словах: земля - трудящимся на ней хозяевам".

Казалось, что возрождается наследие Петра Аркадьевича Столыпина, делавшего ставку на "сильного мужика", и одновременно с этим белая армия отказывается от помещичьей мечты и политики бывшего главнокомандующего Деникина.