– Нам нужно выяснить, не повредили ли мы орнитоптер, – сказал себе под нос Урза. Он уже ощупывал крылья и распорки, проверял, нет ли в парусине дырок.

Токасия широко развела руки, словно обнимая обоих братьев.

– Что нам нужно, так это отпраздновать первый полет, – сказала она. – А завтра у нас будет достаточно времени, чтобы все проверить.

В тот вечер ученики и землекопы сложили в лагере большой костер. Все были возбуждены. Новенькие радовались – теперь им будет о чем рассказать по возвращении в столицу. Еще бы, они своими глазами видели, как Урза впервые поднял орнитоптер в воздух, а Мишра нашел в пустыне гигантские рисунки. Многие месяцы они просто рылись в каких-то траншеях и полировали неведомые старинные металлические детали, и вот наконец случилось что-то в самом деле примечательное. Тут было чем гордиться. Звучали песни, лился набиз, Рахуд учил аристократов традиционным танцам фалладжи. Ритм был слишком сложный, но поскольку требовалось не только двигаться, но и размахивать во все стороны заостренными палками, новички пустились в пляс. Во всем этом был дух настоящего приключения. Мишра снова и снова рассказывал, как летал вглубь пустыни, и Токасия знала, что не пройдет и пары дней, как буквально все в лагере будут из кожи вон лезть, только бы им разрешили полетать.

Меж тем Урза молча сидел у костра. Он не танцевал и ничего не пил.

Заметив это, Токасия подошла к нему.

– Тебе грустно? – спросила ученая.

– Нет, что вы, – ответил юноша. – Мне просто кажется, что надо проверить оснастку – не порвалось ли что-нибудь, не треснуло ли. А если уж мы решили сделать кабину побольше, то надо…

– Завтра, – твердо сказала пожилая женщина. – Ты так молод, у тебя вся жизнь впереди. А сегодня вечером надо веселиться.

– Я веселюсь, когда работаю с машинами, – сказал Урза, глядя, как по другую сторону костра Мишру со всех сторон обступили ученики и землекопы, чтобы еще раз услышать его историю. Токасии казалось, что с каждым новым пересказом она делается все длиннее и увлекательнее.

– Есть в жизни и другие радости, – сказала Токасия, проследив за взглядом Урзы. – Твой брат, похоже, уже сделал это открытие.

Немного помолчав, Урза ответил:

– Я вовсе не был против, чтобы Мишра полетал на орнитоптере.

– Я и не говорила, что ты был против, – сказала Токасия.

– Просто когда машину первый раз запускают, ее детали испытывают большие нагрузки, – продолжал, поднявшись на ноги, старший брат. – Надо было сначала все проверить, а потом пускай бы он летел, куда вздумается…

– Конечно, – спокойно сказала Токасия.

– Даже если забыть о его безрассудстве – он ведь мог пострадать из-за какой-нибудь технической неисправности, – сказал Урза.

– Верно, верно, – согласилась Токасия. И, выдержав паузу, продолжила: – Но попробуй объяснить это мальчишке, у которого одно желание – доказать всем, что он ни в чем не уступает старшему брату.

– Когда имеешь дело с машинами, главное – соблюдать все меры предосторожности. Я говорю только о благоразумии.

– А если бы спор выиграл он, а не ты? Стал бы ты тогда настаивать на соблюдении всех мер предосторожности? – спросила Токасия.

Урза не ответил. Он просто стоял и молча смотрел на своего брата сквозь языки пламени.

Мишра был прав – западнее их лагеря среди песков были огромные рисунки. Кто-то насыпал в пустыне небольшие валы из сухой земли, более темной, чем окружающий их песок. Заметить их можно было только с воздуха – Токасия и раньше отправляла экспедиции в этот район, еще до того, как организовала лагерь на нынешнем месте, но она даже не догадывалась о существовании рисунков.

Последние представляли собой странную смесь. Здесь были изображения людей, точнее, существ, более или менее похожих на людей. Любое из них могло оказаться портретом трана. Изображения животных – оленей, слонов и верблюдов – соседствовали с геометрическими фигурами – кривыми, спиралями и многоугольниками, стороны которых по многу раз пересекали скопления фигур, разделяя некоторые из них на части, другие же оставались нетронутыми. «В общем, совершенно бессмысленные детские рисунки, – подумала Токасия, – созданные ради забавы расой пустынных титанов».

Мишра верно определил и происхождение рисунков – их авторами, вне всякого сомнения, были траны. Рисунки располагались плотно и опоясывали огромный курган, который оказался исключительно богатым на находки: в частности, там обнаружили целый скелет су-чи. Мечта Токасии собрать полностью одно из этих таинственных существ наконец исполнилась. Лежали в кургане и остатки нескольких орнитоптеров, но даже они не шли ни в какое сравнение с целой россыпью силовых кристаллов, обнаруженных в самом сердце разрытого холма. Многие кристаллы потрескались и больше не светились, но археологи добыли более чем достаточное количество целых камней, ярко сверкающих всеми цветами радуги. Их было столько, что хватило бы и на дальнейшие исследования в лагере, и на отправку в Пенрегон – другим ученым и многочисленным дворянам – благодетелям Токасии. Прибытие в столицу находок подстегнуло интерес знати к раскопкам, и вскоре этот интерес воплотился в нечто материальное – второй постоянный лагерь на месте обнаруженного Мишрой кургана.

Но это было только начало. Орнитоптер дал археологам уникальную возможность изучать пустыню с воздуха, и за первым открытием последовали новые. За год полетов братья обнаружили около двадцати аналогичных полей рисунков, хотя все они были меньше первого и хуже сохранились. Поля образовывали гигантскую дугу, на которую как бы опирались Керские горы. В одних полях имелись рисунки известных науке людей, в других они отсутствовали, но геометрические узоры присутствовали обязательно. И в центре каждого поля располагался курган, в котором при раскопках обнаруживались разрушенные машины и силовые камни.