Впрочем, несмотря на эти успехи, некоторые вопросы оставались без ответа. Токасии и братьям так и не удалось найти ни скелетов самих транов, ни их произведений искусства. Археологи не узнали ничего нового и о транском языке, они сумели лишь идентифицировать несколько названий предметов и ряд символов, служивших транам цифрами. Вопрос о том, кто же такие траны, стал излюбленной темой застольных бесед для Токасии, Урзы, Мишры и нескольких старших учеников.

– Все-таки это были люди, – сказал во время одного такого разговора Урза. – Среди найденных нами предметов не было ни одного, которым не могли бы пользоваться человекообразные существа. Возможно, траны были расой, родственной современным фалладжи, но у них была хорошо развита наука, и они сумели возвыситься над остальными. Поэтому потомки их не столь удачливых собратьев и возвели их в ранг богов.

– Да, их инструменты нам подходят. Ну и что с того? – не согласился Мишра. – Их могли бы использовать и гномы, и эльфы, и даже орки. Да и минотавры тоже.

– Нет, минотавры слишком большие, – сказал Урза. – У них такие огромные руки, что обращаться с большей частью найденных нами предметов им было бы неудобно.

– Минотавры могли просто всеми командовать, – парировал Мишра. Токасия давно подметила, что Мишра не желал уступать брату даже в мелочах. – Только представьте, – продолжал он, – минотавры, то есть траны, правят, а люди у них в подчинении. Как у орков – они сильнее всех и поэтому держат власть, а бедные маленькие гоблины выполняют всю тяжелую работу.

– Братишка, ведь мы не нашли останков минотавров, – невозмутимо возразил Урза.

– Братишка, человеческих останков мы тоже не нашли, – сказал Мишра, поднимая бокал с набизом, словно провозглашая шутливый тост за логику мысли.

Токасия откинулась на спинку недавно привезенного из столицы кресла с подушками и перестала прислушиваться к беседе братьев. Это был старый спор, он возобновлялся по крайней мере раз в месяц и всегда заканчивался одинаково – братья приходили к выводу, что слишком мало знают. Это ужасно их раздражало.

За годы, проведенные в лагере, оба брата изменились. Урза стал еще стройнее и наконец-то сравнялся с братом по ширине плеч. Он демонстрировал теперь стоическое самообладание и очень этим гордился, а его лицо, благородное и изящное, как нельзя лучше оттеняло характер. Мишра, напротив, остался таким же вспыльчивым, как в первый день знакомства с Токасией. Самой заметной переменой в облике младшего брата была короткая черная бородка, с недавних пор обрамлявшая его улыбающееся лицо.

Старшие ученики сидели за столом и следили за спором, не собираясь принимать в нем участия. Урза и Мишра были старше их, и Токасия знала, что через несколько лет новички будут принимать их за взрослых. Кроме того, ученики на собственном опыте узнали, что всякий, кто высказывает свое мнение в разгар спора между братьями, рискует навлечь на себя гнев обоих сразу.

Токасия гордилась мальчиками и их достижениями, а они, в свою очередь, были ей преданы. Но ребята никак не могли разрешить ключевой вопрос о природе происхождения транов. Он волновал их до такой степени, что они и спорить ни о чем другом не могли.

Молодые люди перешли почти на крик. Токасия решила вступить в дискуссию и предложить братьям новую тему для обсуждения.

– А почему мы не нашли никаких останков? – вмешалась она.

Братья, прищурившись, посмотрели на старую ученую, и та повторила:

– Почему мы не нашли никаких останков – ни человеческих, ни других?

– Их съели стервятники и шакалы, – немедленно ответил Мишра.

Урза возмущенно фыркнул.

– Отлично, а почему мы тогда не нашли останков стервятников? – насмешливо спросил он. – В курганах вообще нет останков животных. Это просто невероятно, они должны были там оказаться хотя бы случайно.

– Я так понимаю, братишка, ты знаешь, как это объяснить, – бросил в ответ Мишра.

– Чума, – убежденно сказал Урза. – Какая-то болезнь, которая не только убила транов, но и уничтожила их останки. Это объясняло бы и то, почему обломки машин разбросаны по такой обширной территории.

Мишра покачал головой.

– Нет, не чума. Отсутствие произведений искусства чумой не объяснишь. А вот войной – пожалуйста. Те, кто победил транов, сожгли все, что осталось от их противников – картины, книги, тела и все остальное. И обрати внимание – мы неоднократно находили ямы с пеплом, в самых разных местах.

– Это отходы производства, а не следы пожарищ, – возразил Урза. – Ну да ладно, допустим, ты прав. Но что же стало с победителями?

– А вот они стали шакалами, пожирателями падали, – остроумно ответил Мишра, опуская стакан на стол. – Это же очень просто. Была раса рабов-людей, она уничтожила своих хозяев-минотавров, а затем погибла сама, поскольку не умела обращаться с машинами минотавров.

– Отличное рассуждение, – выплюнул Урза. – Каждый довод основан на другом спорном доводе, так что в конце концов тебе просто приходится поверить в то, что ты пытаешься доказать. И поэтому у меня есть к тебе вопрос, братишка: объясни мне, отчего это выжившие шакалы не создали после войны ни одного произведения искусства?

Мишра наморщил лоб и задумался.

– Они не достигли того уровня культуры, когда появляется искусство, – наконец сказал он. – Поэтому у нас и нет произведений искусства, дошедших с тех времен.