Ахмаль фыркнул:

– Может быть, младшему обидно, что у него более слабый камень.

– Так и есть, – сказала Токасия. – Поэтому Урза и повторяет эти названия Мишре в лицо.

– А как их называет Мишра? – спросил Ахмаль. Токасия на мгновение задумалась.

– Я ни разу не слышала, чтобы он говорил о них как о самостоятельных предметах. Один камень – «его», Мишры, а другой камень – тоже «его», Урзы.

– Это похоже на правду, – заметил Ахмаль. – Старший брат всегда имел склонность называть вещи и определять их. Думаю, он таким образом как бы присваивает их, делает их своей собственностью.

Токасия вздохнула.

– Сколько лет они живут с нами, – сказала она, – а остались такой же загадкой, как и энергия внутри силовых кристаллов. Как траны.

– Что до транов, Древних, то мы с тобой в конечном счете поймем, кто они и что они, – сказал Ахмаль. – У них хватает здравого смысла оставаться мертвыми. Вот живые – те не перестают меняться. Коня на скаку оседлать труднее.

– Это у фалладжи такая поговорка? – Токасия подняла свою чашу.

– Не знаю, как у фалладжи, а у землекопов – точно, – сказал Ахмаль, поднимая в ответ свою. – Особенно вот у этого старого землекопа.

Заговорили о другом – о пласте твердого песчаника, на который натолкнулись во втором раскопе, о том, когда Блаю понадобятся дополнительные охранники и сколько он за них запросит с Токасии. Наконец Ахмаль попрощался и покинул палатку. Ночь была приятной, и Токасия знала, что, может быть, так и заснет прямо в походном кресле, укутавшись в мягкую шкуру из гномьей страны Сардии.

Ахмаль медленно шел через лагерь. Костры и светильники были погашены. Темно было даже в комнатах Урзы, где обычно до самой поздней ночи горел свет.

Старый землекоп стоял в центре лагеря и смотрел на звезды. Луна еще не взошла, и над головой фалладжи сияло усыпанное звездами небо. Ахмаль попробовал представить себе, может ли небо в далеких прибрежных городах быть таким красивым, и решил, что нет. Там ночь напролет жгут костры, сквозь их дым ничего не видно. Это у городских так принято.

Вдруг слева от него что-то зашевелилось, раздался скрип сандалий по песку. Ахмаль медленно повернулся на звук: не опуская головы, он пристально разглядывал тени. Безлунная ночь была темной, но для острых глаз фалладжи темнота была не помеха.

У стены одного из ученических бараков раздался шорох, а затем тихое, приглушенное покашливание.

– Кто идет? – крикнул Ахмаль, глядя на тень. – Покажись, или я подниму весь лагерь!

Навстречу землекопу вышел худой, жилистый человек, одетый в темную льняную рубаху. Ахмаль сразу узнал Хаджара, своего старшего помощника. Молодой фалладжи виновато улыбнулся. У него было узкое лицо с крупным, полным зубов ртом.

– Такая прекрасная ночь, а я не могу уснуть, – сказал он. – Я подумал, а не пойти ли прогуляться.

Ахмаль улыбнулся.

– Да, ночь хоть куда, я и сам решил прогуляться, – сказал он. – Но уже поздно, так что давай-ка вместе прогуляемся обратно. – Старый землекоп собрался уходить, но Хаджар не сдвинулся с места. – Ты идешь? – спросил Ахмаль и улыбнулся. – Или ты не один? – Обращаясь к тени, появившейся у Хаджара за спиной, он произнес: – Эй, ты, а ну-ка покажись.

Ахмаль ожидал увидеть одну из благородных учениц, порученных заботам Токасии. К подобным вещам относились с неодобрением, но тем не менее они были обычным делом. Ахмаль еще не забыл свою юность и наизусть помнил все оправдания, которые юные особы придумывали в таких случаях. Кончалось все обычно нравоучительной беседой с пристрастием и просьбой к Токасии не спускать глаз с аргивской девушки.

Поэтому Ахмаль весьма удивился, когда вышедшая из тени фигура оказалась не будущей светской дамой, а широкоплечим великаном Мишрой. Ахмаль почуял неладное и произнес:

– Добрый вечер, молодой господин. Ты тоже решил прогуляться?

Мишра улыбнулся, и даже при неверном свете звезд Ахмаль разглядел, что это была натянутая, неестественная улыбка.

– Мне нужно забрать кое-что из комнат Урзы – из моих старых комнат, – сказал он. – Я попросил Хаджара помочь мне.

– Я вижу, – осторожно подбирая слова, продолжил Ахмаль, – все настолько важно, что тебе необходимо забрать это кое-что прямо сейчас, глубокой ночью, когда спит даже твой брат?

– Так и есть, – сказал Мишра и замолчал, словно взвешивая сказанные им слова. Затем он, видимо решив, что получилось не так уж и плохо, выпрямил спину и повторил: – Так и есть. Кое-что важное. Ты что, не веришь мне?

Ахмаль подошел к парочке поближе. Он ясно чувствовал исходящий от молодых людей запах вина. От них пахло даже сильнее, чем от него самого.

– Как можно, молодой господин Мишра, – сказал Ахмаль. – И что же, это кое-что настолько тяжелое, что нести его надо вдвоем, а то и втроем?