– Вы несправедливы, Андреа! Вы не знаете всего. И как ужасна была ярость Ламбы…

– Да, да! Я слышал эту историю. Теперь это уже не важно.

– Конечно нет, – согласилась она, – и я возблагодарила Господа за спасение милого дитяти, за то, что все так счастливо завершилось, что Просперо в безопасности и всеми уважаем за свои подвиги. Жаль, что она не успела прибыть сюда вовремя, чтобы видеть, как его встречали.

– Итак, все счастливо закончилось. – Адмирал еще больше помрачнел. – Счастливо! А этот Просперо в большом почете! Его возвращение было триумфальным! Ну-ну!

Она рассказала мужу о торжественной встрече в Генуе победителя Драгута. Он потупился, спрятав лицо в ладони.

Монна Перетта вышла отдать приказ слугам, чтобы ужин синьору Андреа был подан в ее будуар, и дождалась, пока он поест.

Ел он механически. Но греческое вино, налитое ее рукой, выпил залпом, томимый жаждой. Ухаживая за мужем, графиня упросила его рассказать о себе.

– Мы слышали о вашей великой победе в Мехедии, о погоне за этим жутким корсаром Драгутом. Но с тех пор – ничего.

Он немного помолчал, раздумывая, как лучше поделиться своими бедами. Но верх взяли уныние и усталость.

– Давайте отложим до завтра, – сказал он. – Завтра услышите. От Альфонсо д’Авалоса, посланника его величества. Пошлите сказать ему, что я здесь и буду счастлив принять его.

Ушей дель Васто это известие достигло на следующее утро, когда он завтракал на террасе над садом, принадлежавшим Просперо, вместе с самим хозяином и третьим гостем, доном Алваро де Карбахалом. Монна Аурелия, к счастью, отсутствовала, находясь в загородном доме Просперо в Вердепрати, куда она отправилась, спасаясь от августовской жары.

Дель Васто прибыл в Геную с письмами от императора за пару дней до возвращения Просперо. Зная, в каких выражениях составлены эти письма, он сообщил о них Просперо. Дон Алваро, услышав, расхохотался.

– Я догадываюсь, что вас так радует, – сказал ему маркиз.

– Даже и наполовину не догадываетесь. – Дон Алваро усмехнулся. – Будь иначе, вы бы хохотали вместе со мной.

– Думаю, да. Надеюсь, вы верите, что я не изменник. Плоть под императорской мантией так же смертна, как и ваша. И одолевают ее те же болезни. В провале адмирала его величество увидел и провал своих надежд на него. Он увидел, что презрение и насмешки над Дориа коснутся и его. Поэтому, когда ему сообщили о победе при Ла-Моле, он приписал ее Дориа. Выгораживая адмирала, он выгородил и себя. Вот его слова: «Oui fecit per alium, fecit per se» [42] .

– И приуменьшил славу Просперо?

– Просперо сам приуменьшил свою славу слишком скромным докладом. Кто сможет возразить против этого?

Дон Алваро взорвался:

– Я что, не был при Маоне? Я что, не видел всего, что там случилось? И что, там не было других капитанов неаполитанской эскадры? Мы все можем поклясться под присягой. И видит Бог, поклянемся, – продолжал Алваро. – Настало время открыть его величеству глаза на этого господина генуэзца, которого он предпочел более достойным испанцам. Время излечить его величество от слепоты.

Здесь Просперо прервал его:

– Увидеть в Андреа Дориа первого кондотьера нашего времени – не слепота.

Дон Алваро покраснел.

– Но даже если это и так, неужели из-за этого отдавать ему всю славу вашей победы, величайшей победы всех времен?

– Это не имеет ничего общего со способностями.

– Нужно ли спорить об этом? – спросил дель Васто. – Я должен освободить Андреа Дориа от его обязанностей посла. Я уполномочен также поручить герцогу Мельфийскому вручить вам крест Святого Яго де Компостелы от имени императора. Но вы можете отказаться принять орден из его рук, если вам угодно.

– Да, – одобрил дон Алваро, – это хороший способ разоблачить ложь.

– Если бы я этого хотел, стал бы я писать так, как написал? – спросил их Просперо. – И зачем мне теперь приуменьшать заслуги Дориа в глазах императора? Какая мне от того польза? Не слишком ли вы торопитесь с выводами, думая, что Дориа примет награду за подвиги, в которых он не участвовал? Может, еще придется его уговаривать.

Дон Алваро рассмеялся, и они решили отложить этот спор до возвращения Дориа.

И вот час настал. Дель Васто послал слугу известить Дориа, что вскоре он будет во дворце Фассуоло.

Просперо задумчиво погладил подбородок.

– Я иду с вами, Альфонсо.

– Многое бы я отдал, чтобы быть с вами, – со злостью проронил дон Алваро.

– Почему бы и нет? – спросил Просперо.

Герцог Мельфийский принял их в большой галерее с пятью арками, выходящей на террасы и украшенной недавно законченными Пьерино дель Вагой фресками. Здесь, под ажурными сводами, можно было увидеть сценки из истории Рима: Сцевола перед Порсонной [43] и другие. Там были шпалеры из Тегерана, на деревянном мозаичном полу лежали мягкие ковры работы ткачей из Смирны, стояли мавританские вазы, отделанные серебром и золотом, богато инкрустированная испанская мебель из мастерских Севильи и Кордовы.