Плотно прижатые друг к другу ладони.

Техникой Вин-Чун Диана владела в совершенстве, приемы она выполняла быстрее всех. Наносить удары и уклоняться приходилось в тесном контакте с соперником. Удары кулаком, удары локтем. Удары ребром ладони. Град жестоких ударов, от которых невозможно уклониться или уйти в сторону: противники бьются, слившись воедино.

По логике вещей, многочисленные прикосновения чужого человека должны были вызывать у Дианы отвращение, но речь шла о спортивной схватке, и ее фобия не подавала сигналов мозгу. Больше того — контакт доставлял скрытое удовольствие. Она как будто смаковала извращенность жеста — ласку, превратившуюся в удар.

А еще у Дианы был секрет: из-за близорукости она могла одержать победу только в ближнем бою. Диана обратила слабость в силу, научилась биться на минимальной дистанции, делая ставку на скорость. Рисковала — отчаянно, но расчетливо, сбивая с толку соперниц.

Этим вечером тренировка в зале Мобер-Мютгоалите могла стать идеальной разрядкой. После звонка Терезе и встречи с Изабель Кондруайе Диана поехала прямо в больницу. Люсьен проходил обследование, и ее к нему не пустили. Она разъярилась, но, узнав, что Дагер собирается наутро вынуть дренажные трубки, мгновенно успокоилась.

И все-таки, вернувшись домой, Диана чувствовала себя подавленной. Убийство фон Кейна заставляло забыть обо всем остальном, даже о том, что Люсьен вышел из комы. Она все время думала об убийце, чья рука скрутила внутренности жертвы. О стенах, заплеванных полупереваренной брусникой. О мерцающем экране, на котором они увидели оскверненное чрево иглоукалывателя. В голове у Дианы все смешалось.

Кстати, здание детской больницы теперь охраняли полицейские в форме. Когда Диана поинтересовалась у госпожи Феррер, с чем это связано, та ответила односложно: «Безопасность!» Какая, к черту, безопасность? Больнице Неккер что-то угрожает? По коридорам бродит убийца? Ответов у Дианы все равно не было, и она отправилась потеть в спортзал. Плотно прижатые друг к другу ладони. Не худший способ прогнать страх…

Первым делом Диана приняла обжигающий душ, после чего прослушала автоответчик. Репертуар не изменился. Друзья и знакомые жаждали узнать новости и выразить сочувствие. Мать тоже звонила. Услышав ненавистный голос, Диана каждый раз мгновенно нажимала на «Next».

Щеки у нее пылали, с волос текло, но она отправилась на кухню, заварила себе крепкий черный чай, расставила на подносе чайник, пиалу с «Пальмитос» и йогурты (она питалась в основном молочными продуктами и печеньем), отнесла еду в спальню и устроилась на кровати с купленными во второй половине дня книгами.

У Дианы была одна зацепка — слабая, косвенная, но зацепка! — но она возлагала на нее большие надежды и хотела попытаться понять, какие именно приемы акупунктуры фон Кейн применил к Люсьену. Эта техника была каким-то образом связана с другими событиями той роковой ночи.

Через час она нашла подтверждение многим фактам.

Первое: Эрик Дагер был прав. Физиологически иглоукалыватель не воздействовал на какие-то особые точки. Ни на нервы, ни на мускулы, ни даже на наиболее чувствительные кожные покровы — во всяком случае, не всегда. Никому пока не удалось доказать физическое, материальное существование меридианов внутри человеческого организма. Исследователи выяснили одно: иногда иголка высвобождает эндорфины — гормоны, обладающие обезболивающим эффектом. Были также выявлены электрические свойства некоторых точек. Однако ни один установленный факт не мог получить более широкого толкования, все они были вторичны по сравнению с потрясающими результатами Рольфа фон Кейна.

Немецкий врач объяснил все очень точно: китайская медицина считает, что акупунктура лечит некую загадочную сущность — «жизненную энергию». Анестезиолог сравнил эту энергию со своего рода первобытным порывом, первоисточником всего сущего. А почему нет, в конце-то концов? Диана была рационалисткой и биологом по образованию, но сейчас могла принять все, что угодно: Люсьен выздоравливал, а факты — упрямая вещь. Немецкому врачу удалось воздействовать на физиологические механизмы на уровне, не доступном лекарствам и приемам западной медицины.

Диана продолжила чтение. Теперь ее интересовала география загадочных сил. Немец говорил о «горизонтах грунтовых вод» и о том, что у жизненной энергии внутри человеческого тела есть свои «ручейки»: меридианы, располагающиеся в соответствии с подземной топографией. Диана много часов изучала извилистые потоки и их пересечения.

Ее поразило, что энергия находилась одновременно внутри тела и вне его. Нужно было не только разогреть, успокоить, возбудить тот или другой меридиан, главная задача заключалась том, чтобы привести внутренний ток в равновесие с внешними силами. В конечном итоге иголки действовали как крошечные реле, настроенные на Вселенную и призванные привести организм человека в «соответствие» с гипотетической космической силой. Диана прервалась: эти понятия и эта терминология смущали ее, напоминали спиритуалистический жаргон и разглагольствования, которыми гуру всех мастей смущают заблудшие души. Но она не могла забыть светившиеся живым зеленым светом иголки, которыми было усеяно тело ее ребенка. В тот момент она сама думала о мостках и реле, настроенных на загадочные, непостижимые силы.

Диана погасила свет и задумалась. Книги по китайской медицине навели ее на одну-единствевную мысль: возможно, ее сын в силу своего происхождения более чувствителен к акупунктуре. Возможно, некий накопленный поколениями предков опыт позволил его организму быстрее отреагировать на процедуру. Но что она знает об атавизмах? Ее предположение — не более чем гипотеза. И гипотеза эта никоим образом не приближает ее к разгадке происхождения Люсьена.

Диана еще раз в мельчайших подробностях прокрутила в голове сеанс фон Кейна. В памяти всплыла одна его фраза. В ту тревожную ночь Диана не придала ей значения, но теперь слова немца обрели особый смысл. На прощание врач сказал: «Этот ребенок должен жить, понимаете?» У постели больного целитель говорит такие слова выражая решимость бороться до конца. Но фон Кейн мог иметь в виду, что Люсьен — по какой-то неизвестной Диане причине — должен выжить, во что бы то ни стало.