— Слушай меня внимательно, придурок. Девять дней мозг моего сына разрывался, задыхаясь от собственной крови. Девять дней я наблюдала за этими приливами смерти. Сегодня врачи не знают, каким будет Люсьен, когда придет в себя. Возможно, он останется нормальным. Или будет замедленным. Но может превратиться в овощ. Только представь, какая у нас с ним наступит жизнь.

Шофер обмяк, опустил голову. Диана разжала пальцы, и он рухнул на табурет. Она наклонилась к нему и продолжала с тем же угрожающим спокойствием:

— Если думаешь, что перед аварией случилось что-то подозрительное, если у тебя есть хоть малейшее подозрение, самое время расколоться, черт бы тебя побрал.

Парень прошептал, растирая по лицу пот и слезы:

— Не знаю… Ничего я не знаю… Наверно, со мной что-то сделали…

— Что именно?

— Говорю же — не знаю! Я просто взял и заснул… Как будто…

— Как будто что?

— Как будто кто скомандовал… Мне так показалось.

Диана затаила дыхание. Перед ней разверзлась бездна, но из этой бездны исходил свет: тем или иным способом на этого человека воздействовали. В голову пришла мысль о гипнозе. Она не знала, возможно ли в принципе столь масштабное воздействие, но если да, то запустить программу должен был какой-то сигнал.

— Ты слушал радио?

— Нет.

— Плеер у тебя есть?

— Нет.

— Ты что-то видел на обочине?

— Да не видел я ничего!

Диана ослабила напор. Бывает полезно сдать назад, чтобы потом ужесточить давление.

— Ты говорил легавым?

— Нет. Я ни в чем не уверен. Зачем кому-то такое со мной проделывать? Зачем подстраивать такое?

Вулович чего-то не договаривал. Глубоко в душе у него бился испуг. Наконец он процедил сквозь зубы:

— Когда думаю обо всем об этом, только одно и вижу.

— Что именно?

— Зеленое.

— Зеленый цвет?

— Хаки. Как у военных.

Диана задумалась. Она не знала, как использовать эту ниточку, но чувствовала, что нащупала истину. Вулович причитал, зажав ладонями виски:

— Боже мой… Ваш малыш, я его каждую ночь вспоминаю… Простите меня. Черт, простите!

— Мне не за что тебя прощать, — просто ответила Диана.

— Я православный и молюсь за него святому Савве, я…

— Еще раз говорю: ты ни в чем не виноват.

Водитель поднял на нее полные слез глаза:

— Что… что вы такое говорите?

— Сама не знаю, что говорю, — пробормотала Диана. — Пока не знаю.

Утром стоянка на авеню Порт-д'Отей выглядела вполне заурядно. Строения стадиона Ролан-Гаррос напоминали ограду запретного города, шумевший внизу кольцевой бульвар не был виден от парапета, но Диана легко представила себе, какая смутная атмосфера воцарялась здесь с наступлением ночи. Человеческая плоть в свете фар, клиенты в машинах, подбирающие себе товар по вкусу, любовные утехи в темных трейлерах и кабинах грузовиков. Диану передернуло: показалось, что от асфальта исходит угрожающий запах ночных желаний…

Она сняла часы, повесила их на руль, выставила функцию «хронометр» и включила зажигание. Поднялась вверх по проспекту, затем направо, вдоль сквера Поэтов и зимних садов Отейя, до ворот Молитор. Диана ехала с умеренной скоростью, с какой мог передвигаться по ночному Парижу тяжелый грузовик. Добравшись до кольцевого бульвара, она выбрала направление Ворота Майо — Руанская автомагистраль.

Прошло две минуты двадцать секунд.

Диана нажала на акселератор, продолжая двигаться по правой полосе. К счастью, как и в тот вечер, пробок на дороге не было. Восемьдесят километров в час. Пальцы на руле побелели от напряжения, но она справится.

Ворота Пасси. Три минуты десять секунд. Она прибавила скорость. Сто километров в час. Грузовик Марка Вуловича не мог ехать быстрее. Четыре минуты двадцать секунд. Она въехала в тоннель у ворот де ла Мюэт.

Диана вспоминала водопады света, свои мысли, затуманенные шампанским.

Она выехала на воздух, а через семьсот метров оказалась в новом тоннеле.

Пять минут десять секунд.

Когда замаячил последний перед воротами Дофин тоннель, Диана поняла, что переходит в иную реальность. Возможно, чувство вины раскроет ей одну из загадок…

За сто метров до бетонной каверны Диана зажмурилась и взяла резко влево под скрежет шин об асфальт и гудение клаксонов. В последний момент она открыла глаза, чтобы затормозить вдоль металлической разделительной ограды.

Диана остановила хронометр.

Пять минут тридцать семь секунд.

Она была на месте аварии. Ограду заменили, но в камне у въезда в тоннель, там, где о стены бился прицеп грузовика, остались трещины.

Пять минут тридцать семь секунд.

Такова была первая часть правды.