– Нет, не кажется!

– Но мы в конце концов не варвары.

– Не знаю!

– То есть... Как это не знаете?

– А вот так. Не уверен, что ступивших на тропу войны мужчин можно величать не варварами. Война, как это ни прискорбно, диктует свою мораль и свои правила. Кроме того, дражайший майор, у нас просто нет лишних людей, дабы охранять и ублажать этих выродков.

– Однако среди них могут оказаться вполне нормальные люди.

– Могут, не спорю. Но иного выхода нет. Пуриты настроены решительно, один мост уже взорван, и запасов взрывчатки у них, судя по всему, предостаточно. Если главная эстакада Курумы взлетит на воздух, все составы, что следуют за нами, будут обречены.

– Вы сгущаете краски.. Возможно, подойдут силы с материка? Я слышал, центральный сетевой штаб предпринимает какие-то меры...

– "Какие-то меры" меня не устраивают. Это во-первых! А во-вторых, не уверен, что это может что-либо изменить. Полковник фыркнул.
– Тем паче, что и в штабе мало кто знает, чего же хотят от нас господа пуриты.

– Их требования изложены во вчерашнем меморандуме...

– Брось, майор! Какие, к черту, требования? Бред сивой кобылы - этот твой меморандум! Освобождение из-под стражи главных идеологов? Так никто и никого у нас давно не держит под замком. Некого освобождать и неоткуда!.. Или ты всерьез хочешь обсуждать строительство глубоководной штольни? А кому, скажи на милость, она нужна? Конечно, пусть строят, если так приспичило, но мосты-то рвать зачем?

– Они утверждают, что на земле...
– Рушников смешался. То есть, на дне люди совладали со стихией, что на месте столиц возведены акваполисы и кое-где даже добились осушения гигантских глубинных полостей.

– Подводные пузыри, в которых выращены райские кущи? полковник ядовито усмехнулся.
– Ты на самом деле веришь во все эти россказни?

– Я только пытаюсь объективно оценивать факты. В конце концов инсайты тоже поминают о каких-то штольнях, и люди за ними идут.

– Боже мой! Какие люди?.. Недозрелые сопляки и спятившие от безделья бараны? Поинтересуйся на досуге, что они вкалывают себе в вены, какие коктейли мешают в кружках, и вы поймете, о каком контингенте идет речь.

– Я интересовался. Специально запрашивал сводки. И знаете, что сказал мне один из психологов? Вполне популярно объяснил, что пуритизм в сложившихся обстоятельствах естественное явление. Люди не выдерживают замкнутого пространства, их душит обступившая со всех сторон вода. Поэтому годится любая идеология, любой повод, чтобы вырваться наружу.

– Ностальгия по солнцу и по суше? Возможно. Пусть! Кто бы был против...
– Указательный палец полковника закачался перед лицом Рушникова.
– Только не за счет чужих жизней, ясно?! Желаете верить в двадцать три луны, - попутного ветра! В слоеную цивилизацию, в глаза дьявола? Пожалуйста! Но это не повод для подрыва мостов. Не повод, дражайший майор!

– Они полагают, что иными средствами внимание человечества попросту не привлечь.

– Значит, ты за то, чтобы разрешить им эту чертову штольню?
– Павел Матвеевич каркающе рассмеялся.
– Весело! Значит, всю наличную сталь бросим под ноги свихнувшимся юнцам, чтобы потом дружными шеренгами устремится вниз в объятия счастливцев из акваполисов. В этом суть твоего предложения?

– Не знаю...
– Рушников смешался.
– Разумеется, теорией должны заниматься ученые с политиками. Но мы могли бы по крайней мере обходиться с ними...

– Не столь жестоко?
– полковник хрустнул кулаком.
– Ты ошибаешься, Рушников! Ты сострадательный человек, и этим объясняются все твои колебания. И прости мою прямолинейность, майорские погоны тебе не к лицу. По той простой причине, что ты - не военный. Запомни, любая война - это чья-нибудь глупость, поэтому не ищи мудрости в армейских уставах. Не для того они выдумывались. Предназначение армии - сворачивать головы врагам. Безжалостно и без лишних рефлексий. Кроме того, не следует забывать, что пуритами командуют такие, как Бес, обкурившиеся пустобрехи и неврастеники, которых хватало во все времена. Одни из них затевали войны, другие взрывали храмы и палили с небоскребов по пешеходам. Это хронические неудачники, Рушников! Изовравшиеся демагоги, энергетики, не умеющие делать ничего собственными руками. Не спорю, наверное, их тоже можно понять. Более того - их можно даже пожалеть! В конце концов все заслуживают сочувствия. И этих обормотов, вероятно, следовало изучать в каких-нибудь институтских вивариях. Только, увы, мир чуточку изменился. Ни вивариев, ни лечебниц у нас более не осталось. Пуриты впрямую посягают на человеческие жизни, на наши с вами законы. На той же курумской станции, если не ошибаюсь, они расстреляли около десятка местных операторов. Или тебя это не трогает?

– Я полагаю, это был не расстрел. Операторы оказали сопротивление...

– Правильно! Потому что они обязаны были оказать сопротивление!
– прорычал полковник.

На короткое время под навесом повисло молчание. Переведя дух, Павел Матвеевич заговорил чуть спокойнее:

– Мне не нравится твое настроение, майор. Очень не нравится!

Рушников покраснел.

– Прошу прощения, господин полковник. Я не отказываюсь от выполнения приказов. Меня смущает только суровое отношение к пленным.

– У нас нет и не может быть пленных. Во всяком случае пока.
– Полковник поднялся.
– Все! Треп окончен. Пора браться за томагавки.

– Господин полковник!..

– Я сказал: все!.. Тебе лично могу обещать: когда операция завершится, с теми, кто попадет нам в руки, разбираться будешь ты лично. Эту честь мы, так и быть, тебе окажем.

***

Спокойно заснуть Егору так и не удалось. Вновь замолотили в дверь, призывно возопив к его совести, к его мужскому достоинству. Узнав голоса Горлика и Деминтаса, Егор удивленно отпер замок. С бутылками наперевес, подобно революционным, вооруженным гранатами матросикам, в купе ввалилась горланящая парочка. От Горлика можно было ожидать чего угодно, но пьяный Деминтас являл собой занимательную редкость. Вероятно, оттого и не пришлось его долго уговаривать. Пораженного Егора взяли голыми руками, без единого выстрела.