Лужами мерзла лиловая кровь,

Оползая на снегу географической картой.

Весело скакал и звенел погром.

К вечеру стихло. Второе марта.

У здания театра афиша: борцы,

Водевиль "Вот так муж" с участием Ауэр,

А над ним на казацкой пике траур

Череп и скрещенные берцы.

Там штаб. Двери ударятся.

Выклик: Ермак, Байгузин, Коньков,

И, паром дымясь, всю ночь ординарцы

Пускали своих мохнатых коньков.

И вот из тьмы гундосый квак,

Желтый фонарь, голубая шина

И плавно подкатывается машина

С маркой на кузове: "Бенц-Москва".

И штарчешки шаря галошей крыло,

Шам Махорин в шобачьей шубе

Подбирает шкелет, и бандит трегубый

Из кузова прыгает чубом на лоб.

За ним багровеющий "Мерседес"

С цилиндром кареты, лоснящимся нагло,

И лихой казачина с шашкой наголо

Купэ раскрывает: "Пожалуйте-здесь".

Дальше пошла вереница саней

И всюду под саблей быстроглазой и голой

Шинель николаевская, красный околыш,

Тонкая поддевка, песцовый снег.

И пока партер расцветал в нарядах,

Где щурился князь, моргал иерей

Часовые грозили в удвоенных нарядах

Пулеметами с галлерей.

Занавес вздул свои облака.

И в путанице декораций и падуг,

Где громкой краской капал плакат;

"Собственность - кража". "Анархия - порядок",

Из-за черного бархата, где череп и кости,

Из папахного гнездовья бандитских вождей

В шашке, винтовке, нагане и кольте

Вышел теоретик анархизма Штейн.

Щегольская романовка, на ногах бурки,

Каких, однако, не носят на востоке,

Торжественное "Я" отвращенных буркул

И от лапок пенснэ отеки.

"Граждане! Россия страна хлебороба.

Из них теперь 70% таких,

У которых при лошадности своя корова,

Своя десятинка, свои катки.

Значит в России средний крестьянин

Есть статистически "средний человек".

Какой же нам смысл в двуглавой главе?

Куда ж нас буржуй и партиец тянут?

В довоенное время 70 дворянств,

Считая Прибалтику, Крым и Польшу,

Обладали землею вчетверо большей,

Чем 100000000 крестьян. Это раз.

Что ж они делали? Дабы не хлопотать,

Сдавали кому придется под ренту.

Приблизительно 72%

Этой земли захватил капитал.

А у буржуя табак не окурок

Выписав разные "Люкс" или "Дукс",

Он по натянутой батрацкой шкуре

Отбарабанивал прибавочный продукт.

Далее, в силу поддержки властья

Аграрных культур, мельораций и прочего

Он разорял уже мелких крестьян

И также делал из них рабочих.

Но этого мало: русская рожь

Начинает искать заграничные рынки,

А там, как известно, народец прыткий

И над биржей так и зудит мошкарой.

Ну, тут конкуренция, ажиотаж,

Гусиный шаг на военный затылок

И пожалуйте бриться: Афонька наш

Удобряет землю в братских могилах.

Однако русский мужик-середняк,

Который живет натуральным хозяйством,

Ему ни кулак, ни бедняк не родня,

Он землю свою ни за что не отдаст вам.

Что ему рынок? Свое молоко,

Значит, и масло, и сыр, и сметана,

Своя балалайка да белая Таня,

Своя сошенка да белый конь.

Сам себе пан. На мозолях барствуй,

Знай себе распахивай какой-нибудь разлог!

Но вот тут-то и загвоздка: во-первых - налог.

Во-вторых - солдатчина. Как же-с: государство.

Но что ж это за штука государство? Пузырь,

Распухший из патриархального быта,

И, пользуясь тем, что свобода забыта,

Его раздувают попы да тузы.

Но если государство - господский туман,

Так надо же избавиться от этой петли:

Вспомним хоть Гегеля: "Выводы ума

Не зависят от того, хочу ли я, нет ли".

С другой стороны коммунисты. Ну-да,

Братство, равенство. Что возразишь им?

Но мы задыхаемся, мы еле дышим

То же дворянство, тот же удав.

Практика жизни и теория у них,