Лана бросила плеть и выдала первое гитарное соло. Протяжный, сверлящий визг завис над залом (точно мина пролетела) и разорвался тысячью сверкающих осколков. И заискрились звонкие капли дождя. Приглушенным громовым раскатом откликнулась бас-гитара, взметнулся синтезаторный вихрь, а Лана все играла дождь, в причудливом, неуловимом ритме которого все явственнее слышался стройный лягушачий хор - это Миха подключился со своим квакером. И вдруг в руках у Ланы гитара превратилась в белую лебедь. Лебедь затрещала крыльями и, взмыв под потолок, исчезла в темноте. Публика захохотала, приняв этот невиданный эффект за искусный фокус. Кое-где послышались аплодисменты.

Лана подобрала плеть и с криком хлобыстнула по сцене. Мрачный, торжественный Труба вынес ей из-за кулис новую, на этот раз черную, гитару.

С первыми же аккордами вся металлическая братия вскочила с мест и в едином порыве вскинула руки, сжатые в кулак, с поднятыми кверху мизинцем и указательным пальцем. Они не обманулись - это был настоящий металл! Лана, перегнувшись к стойке через гитару, ревела что-то хриплым, форсированным голосом.

"Рок! Рок! Рок! Кода!" - вопили в квинту музыканты.

"РОК! РОК! РОК! КОДА!" - гремел зал.

Несколько человек вскочили на сиденья кресел, размахивая над головами куртками, ремнями, шарфами...

Лана уже не играла на гитаре. Она хлестала плетью по всему, во что могла попасть, не сходя с места. Микрофон со стойкой опрокинулся в зал, его подобрали двое заклепанных с головы до пят молодцов и бубнили в него нечто крайне нерусское. Сережка изо всех сил колотил по струнам бас-гитары, не отставал от него и Гуд. В зале стоял сплошной грохот, на сцену летели какие-то предметы, кто-то исступленно тряс головой, и над всем этим содомом из свиста, криков и песнопений витали потусторонний органный шелест и судорожный, на одной ноте, Михин запил.

Зал кипел как муравейник. Лес поднятых рук, разодранные в вопле рты... Лана сняла очки, спустилась со сцены и забрала у фанов микрофон. Она медленно пошла вдоль первого ряда, с улыбкой заглядывая в глаза людей. Публика притихла, точно отрезало, и только откуда-то с задних рядов в наступившей тишине донесся по инерции гундосый, обдолбанный голос, проканючивший:

"Рок-кын-ролл..."

По рядам пробежал хохот. Лана поднесла к губам микрофон и нежно пропела: "Был день, солнце нас любило..."

Вдарила музыка, и Лана уже кричала с мучительно искаженным лицом. Тысячи цветов вдруг опустились откуда-то сверху. Ромашки, сирени, гвоздики, розы усеяли людские плечи, головы, засыпали пол, а цветы все летели и летели... Вся песня утонула в аплодисментах, а Лана уже прыгала по сцене под разухабистый ритм, ерническим голосом напевая слова очередной песенки. Толпа дружно колотила в ладоши в такт, некоторые танцевали в проходах, хотя звучал со сцены уже никакой не металл, а просто старый добрый рок-н-ролл. И когда Лана внезапно оторвалась от пола и улетела куда-то вверх и из зала, все восприняли это, как и в первых двух случаях, просто за удачные трюки махали руками, прыгали, кричали...

(ПРИМЕЧАНИЕ: Тексты песен Ланы не сохранились. Фрагмент одного из текстов воссоздан В.Вощенко:

Уставшим в плясках

На зеркальном полу,

Нам пристало смотреть,

Как они понимают игру.

Как играют в крокет

Короли в инвалидных колясках.

Но игра эта с глупым концом:

Шар окажется тухлым яйцом!)

Затем спел одну свою песенку Сережка Басс. Его терпеливо послушали, похлопали, но когда он собрался было спеть что-то еще, из публики раздался требовательный голос:

"Лану!"

Оглушительный свист завис над залом. Люди топали ногами и скандировали:

"ЛАНУ! ЛАНУ! ЛАНУ!"

Лана вышла, поигрывая бедрами и раздавая ослепительный смайл. По толпе пронесся стон. На ней не было ничего, кроме черных, блестящих цирковых трусов и лифа. Лана снова вооружилась плетью, как бы готовясь к укрощению диких зверей. Миха сбацал вступление, и Лана пошла по сцене "ленивой королевой", напевая с загадочной улыбкой.

"Ну-с, каково твое мнение?" - спросил Мамай у Rock Salad'а.

"А чего тут говорить? Все и так сидят - "м-м", "м-м"", - скорчил гримасу Rock Salad.

А Лана, притопывая ножками, пела невинным голоском свой "Тысячу первый ништяк" - про съемных девочек, которых "на халяву не снять их никак. Ах, не страдайте, не обещайте тысячу первый прекрасный ништяк..."

С публикой творилось что-то невообразимое, в то время как появился голый по пояс огнедышащий Хачик, перекрашенный в негра, и увел Лану за кулисы, а Сережка с Михой пытались перекричать возбужденный гогот... Как вдруг...