Из пакета достала еще: книги две ("Мужчина и женщина" Зигфрида Шнабля, "Фаворит" Пикуля), журнал "Советская милиция", три бутылки пива "Мартовского", студень в бумаге, хлеб, паспорт гражданина и разные не менее интересные вещи. Разложила все это на столе и задумчиво посмотрелась в зеркальце.

"Ку-ку!"

Мамай обернулся и увидел, что из дверного проема хихикает рожа такая глазыньки раскосые, скулы-мячики, а во лбу, точно звезда, горит огромный расцарапанный прыщ.

"А вот и Котик пришел, - сказала Айка.
– Котик Батькович Барвинок".

"Женушка! Аечка!"

"Котик! Муженек!"

"Приехала?"

"Приехала!" - Айка разулыбалась, подбочась грязным кулачком.
– А че эт ты такой за развеселый? Али мне рад?"

"Гарнитур!" - Вошел Котик, ноги пружинят, чуть не в пляс. Пальцами к потолку щелкает - эгей, мол, давай музон! Врубай, чего там!

"Что - гарнитур?" - не поняла Айка.

Но Котик уже тащил ее в коридор, и Айка успела лишь на ходу бросить Мамаю халат: "Накинь, Ваничка! Вставать пора".

Вскоре в коридоре забубнили голоса, затем дверь распахнулась, и Котик с каким-то мужиком внесли на полусогнутых массивный платяной шкаф. "С-сюда..." - простонал Котик. Мячики от натуги ходили, как бы силясь выпрыгнуть из лица. Хлопали незапертые дверцы. Шкаф мычал и терся об стену... Ать-два!.. Поставили, отдышались.

"Ваничка! Ты что, вставать и не думаешь?" - удивилась Айка.

"Не Ваня, а Вася", - поправил Котик.

"А какая разница?" - улыбнулась Мамаю Айка.

Что верно, то верно, подумал Мамай.

"Я пробовал... Голова закружилась..." - нехотя ответил он.

"Уй, и чего это с тобой такое?..
– Айка призадумалась. Чтой-то, вроде, и хмель у ней в глазах прошел, и держалась теперь... вполне.
– Вот Котик с грузчиком сейчас пошли... Там еще занести надо. Сюда...
– Она окинула взглядом комнату.
– Сюда ставить некуда уже. Кровать там двуспальная, ее в коридор пока... Пока ее, да, разбирать пока не будем. Ну, зеркало зеркало опять же к бабке на кухню... Хотя она снова ругаться будет... Да. Видишь ли, квартира у нас трехкомнатная, ну, ты знаешь, жильцы у нас - две семьи живут. Кухню с коридором мы бабке уступили, пускай она себе там супчики да кашки стряпает. А нам она и не нужна, кухня-то, мы - вот так вот, все на бегу привыкли, тут и спим, и едим. Хлебца с маслом, пепси-колу шамаем, ну, пива, там, или че покрепче любим, колбаски, или вот - студень сегодня купила... Ты накинь, халатик-то, садись, покушаем, вот Котик сейчас придет..."

Сидели, пили чай. С водкою пришел Котик.

"Во. Молотов коктейль. Давка - ужас! Алкота хавальники раззявила, чуть не в драку. Ужас!"

"Почему - коктейль?" - не поняла Айка.

"А-а... Тут мы с одним корешком пили. Он и рассказал. Так на Западе бутылки с зажигательной смесью называют, ну, противотанковые то, - "Молотов коктейль", по фамилии нашего наркомана... Мы теперь с ребятами так водку называем... Давай, мать, банкуй!.. Ну... Давай, мать... Ну, чтоб кровь звенела!.. Ух-х..."

Выпили, закусили.

"Да, научат тебя твои алквиады... Ты лучше скажи, куда мы Ивана сегодня положим? А то ты без меня тут комнату сдал... Ну, сам-то ты - ладно, мог и у Захарова ночевать, а теперь как?"

Котик опрокинул в рот вторую стопку, похрустел огурцом.

"Значит, так... У бабки Иванны раскладушку забираем, все равно она наша была, а у ней, это самое, матрац есть. Вот так. Ты ведь завтра уезжаешь, Вась? Как чемпионат-то прошел?"

"Да так...
– Мамай поднялся.
– Мне бы в дабл..."

"В конце коридора, - сказала Айка.
– Последняя дверь, с Рабой любви. Если забыли".

В туалете Мамай увидел в зеркале свое новое лицо. М-да. Как там в Библии - "повстречались они и не узнали друг друга"? Спортсмэн называется.

В коридоре подпирала стену пьяная сохлая старуха с седыми, свалявшимися, как собачья подстилка, волосами. "Здорово, бабка Вонюшка!" объявил басом некий мужичина, проходя в одну из комнат. Старуха смутно воняла что-то свое. "Комнаты сдают... Без прописки всякие ходят..." донесся до Мамая ее неприятный голос, сдобренный богатыми процентами великого и могучего русского устного...

Айка и Котик по-прежнему сидели за столом. Котик, с сожалением косясь на опустевшую бутылку водки, откупорил пиво. "Противотанковое... Эх, врежу лакмуса стакан и отдам себя богам. Руки, ноги, голова - вот он, весь я, на пороге в небеса, где Бог да пенсия... Эх, где ж моя гитара семиструйная?.. Хе-хе, слышь, Айка, я сказал - "семиструйная", хе-хе... Ля-ля... ля-лям..." Засыпая, Мамай смотрел на Айку, вскидывавшую в танце руки, затем его взгляд упал на лампу, и полетели на Мамая медово желтые кольца света...