«Интересно, — подумал он, — она говорит просто так или ее просили узнать, где именно я был».

Они с Виржинией выпили по второй рюмке текилы. Драгана, загадочно улыбаясь, вновь пригубила.

— Ты не пьешь, — сказала ей Виржиния, — так нельзя. Это нечестно.

— Я не пью текилу, — пояснила Драгана, — мне лучше бы заказать кофе.

— Принесите кофе, — попросил Дронго бармена, — если вы позволите, — сказал он, обращаясь к Драгане.

— А мне еще текилы, — попросила Виржиния.

— Прекрасно, я уточнил, кто и что будет пить. Сегодня мне уже сделали замечание, когда я заказал кофе без разрешения дамы. Дама даже не стала его пить.

— Я бы сбросила ее чашку на пол, — резко сказала Виржиния, — если она не хочет кофе, не обязательно делать замечание. А если она это делает, значит, ее разозлил совсем не кофе. Может быть, она не хотела сидеть с вами?

— Наверно, — согласился Дронго, — возможно, эта причина более существенна.

— Вы с ней расстались? — прямо спросила Виржиния. — Надеюсь, вы с ней больше никогда не увидитесь.

— Я не был бы столь категоричен. — усмехнулся Дронго. — Во-первых, она очень молода, во-вторых, импульсивна. Поэтому нужно делать скидку на возраст. Женщина становится настоящей женщиной только после тридцати.

— Верно. — согласилась Виржиния.

Драгана улыбнулась.

Им подали кофе и еще две рюмки текилы.

— Я хочу выпить за вас, — сказала Виржиния. — Вы — человек-праздник. Я несколько дней наблюдаю за вами. Вы всегда хорошо выбриты, вкусно пахнете. Так можно сказать по-русски?

— Можно, — улыбнулся он.

— Вот-вот. И вы нравитесь нашим женщинам.

— Я этого не знал. — пробормотал Дронго, — спасибо.

После следующей рюмки текилы Виржиния уже опиралась на стойку бара. Дронго по-прежнему чувствовал себя спокойно. Он не любил пить, но мог выпить очень много, практически не пьянея. Сказывались и масса тела, и возможности организма.

Виржиния попросила еще рюмку, и бармен снова подал две порции текилы. Драгана с некоторым испугом поглядывала на подругу.

— Мне нравится, как вы держитесь, — одобрительно сказал Дронго, — но, кажется, нам не хватает еще одного человека.

— Кого? — удивилась Виржиния.

— Вашего соотечественника. Павла Борисова. Он произвел на меня хорошее впечатление.

— Да, — согласилась она, — он интересный человек.

— И вы давно его знаете? — поинтересовался Дронго.

— Давно, — кивнула она, — уже несколько лет. Он живет во Франции, но часто приезжает в Софию. Был учредителем крупного болгаро-французского журнала.

— Неужели у него так много денег?

— Нет, — улыбнулась она, — но у него всегда было много влиятельных друзей.

— И поэтому вы с ним дружите?

— Нет, не поэтому, — нахмурилась Виржиния, — просто, он мне нравится. И он мой земляк.

Дронго сделал знак бармену. Драгана дипломатично вмешалась в разговор.

— Вы видели, как встречали французского поэта Жака Жуэ? Он пользовался успехом.

— Очевидно, — согласился Дронго, — но я видел, что зрители тепло встречали и нашу Виржинию.

— Не подхалимничайте, — сказала она. — Так говорят по-русски?

— Я говорю правду. Мы стояли с Яцеком, и он восторгался вами.

— А я его там не видела, — вставила Драгана.

— Он был вместе со мной, — Дронго повернулся к Драгане, чтобы сказать ключевую фразу, нужную ему в разговоре с Виржинией: — Он даже рассказал мне, как Виржиния говорила ему о моей ссоре с бедным Густафсоном.

— Говорила, — подтвердила Виржиния, видя, что на нее даже не смотрят, — но я не думаю, что это вы могли его убить.

— Надеюсь, — пробормотал Дронго, поднимая рюмку текилы. — За успех нашего путешествия! И за наших прекрасных женщин!

Они снова выпили.

— Я все время про вас думаю… — сказала Виржиния, чуть качнувшись. — Как вы относитесь к нашим женщинам, я знаю. Вы галантный кавалер, настоящий джентльмен. Всегда в отглаженном костюме, всегда ухоженный, аккуратный. А как такой джентльмен относится к проституткам. Ой… извините, я, кажется, говорю иногда глупости… Но вообще-то мне интересно знать, как вы к ним относитесь.