Шрифт:
— Я вас понял.
— Нет, не понял. К нему нужно относиться, как к хищнику, как к зверю, не поддающемуся дрессировке. Абсолютно никакой. В любую секунду он может прыгнуть на вас.
Изотов, уже понявший, что лучше промолчать, ничего не сказал, ожидая, когда полковник выговорится. Баширов, поняв, что сорвался, резко дернул головой, заставляя себя умолкнуть, и пошел к своей машине. Резко нажав на газ, он выехал за ворота. До нужного дня пленник будет жить, а потом умрет, как и полагается в подобных случаях. И его похоронят, как Голубева, закопав где-нибудь далеко отсюда, без опознавательных знаков и в неизвестном никому месте.
БРЮССЕЛЬ. 17 ИЮНЯ
Столица Бельгии встретила их сурово. Дронго много раз бывал в Брюсселе, но подобного никогда не видел. В город были стянуты многотысячные полицейские силы. На улицах выстроились живые изгороди из охранников порядка. Были задействованы даже женщины-офицеры. На площадях дежурили инспекторы-кинологи с овчарками. Английские болельщики, известные всему миру своим буйным нравом, умудрились отличиться и на этот раз, превратив города Бельгии в арену непрерывных столкновений с полицией и с болельщиками других команд.
Участников «Литературного экспресса» распределили по нескольким отелям, и одна группа попала в отель «Ван Белль», находящийся несколько в стороне от центра, в арабском квартале. Почти сразу произошло неприятное происшествие: у латышского писателя Мариса Чаклаиса украли паспорт и деньги. Когда более ста человек путешествуют по Европе, по самым многолюдным городам, подобные эксцессы вероятны. Чаклаису еще повезло. Он был очень известным писателем, которого знали в посольстве Латвии, к тому же его дочь работала в латвийском посольстве, аккредитованном в Риме. В течение одного дня Чаклаису выдали дубликат паспорта, однако настроение у многих литераторов было испорчено. Беспорядки прокатились по всей Бельгии и вылились в небывалые столкновения с полицией не только английских болельщиков, но и фанатов из Германии, Турции и Дании.
Утром семнадцатого числа Дронго смутился вниз, намереваясь пройти к центру города. Он договорился с российскими писателями Мураевым и Харламовым встретиться у ратуши, чтобы пригласить их в известный ему греческий ресторан. Ресторан находился рядом с небольшой скульптурной группой, изображающей процессию слепых, словно сошедших с картин средневековых мастеров.
Дронго пришел на центральную площадь раньше времени и обнаружил сидевших в одном из баров представителей иберийских литератур. Среди них была супружеская пара — Альберто Порлан с женой. Рядом сидели Карлос Казарес, Инес Педроса и представитель Андорры Альваро Бискарги. Когда Дронго подсел к ним, они пили пиво.
— Здесь очень красиво, — восторженно сказал Альберто Порлан, — но я жду свидания с Санкт-Петербургом. Для меня это особенный город. Место, где творил мой любимый писатель Федор Достоевский.
— Вы не были раньше в Ленинграде? — поинтересовался Дронго.
— Никогда. — ответил Альберто, — мы с женой мечтаем там побывать.
— Это прекрасный город, — сказал Казарес, — я был там двадцать лет назад.
— А у вас в стране знают испанскую литературу? — спросила Мария Глория.
— Если вы спрашиваете про Сервантеса или Лопе де Вегу, то, конечно, знают, — кивнул Дронго, — но у нас знают и Кальдерона, и Кеведо.
— Франсиско Кеведо — мой любимый писатель, — оживился Альберто.
— А из современных у нас читают и Гойтисоло, и Камило Хосе Селу, — сообщил Дронго.
— У нас в Испании к нему неоднозначное отношение, — признался Альберто.
— Вы хорошо знаете испанскую литературу, — сказала его супруга.
— Я люблю вашу литературу. И, конечно, люблю испаноязычных авторов из Южной Америки, — заметил Дронго. — Среди моих любимых писателей много великих имен — Габриэль Гарсиа Маркес. Хорхе Луис Борхес, Мигель Отеро Сильва, особенно нравится его «Лопе де Агирре», Алехо Карпентьер, Марио Варгас Льоса, Карлос Фуэнтес, Марио Бенедетти, ну и конечно бразилец Жоржи Амаду. Я могу долго перечислять своих любимых писателей.
— Неужели вы их читали? — спросил восхищенный Казарес.
— Конечно, вы помните «Лавку чудес» Амаду? Он называл интеллектуалами людей утонченных и известных.
— Помню, — засмеялся Казарес, — он еще говорил о том, что они должны быть хорошо осведомленными людьми.
— А что вы знаете о португальской литературе? — ревниво спросила Инес Педроса, поэтесса из Португалии. Невысокая женщина со светлыми крашеными волосами и несколько расплывшейся фигурой: она была хорошо известна у себя на родине.
— Надеюсь, что ваши писатели Саррамаго и Редол так же известны у меня в стране, как и у вас, — улыбнулся Дронго.
— Я закажу еще пива, — поднял руку Альберто Порлан.
— Мне только апельсиновый сок, — попросил Дронго.
— Жаль, что Андорра не может похвастаться такими именами, — пробормотал Бискарги.
— Зато вы на стыке двух литератур и двух культур, — возразил ему Дронго. — Я помню, как во время посещения Андорры купил книгу Астуриаса «Война конца света» на английском языке.