— Дурак ты, воевода, коли хочешь знать! — не сдержался тут козопас. — Дурак, каких свет не видывал. Змея ошпарить собрался! На костре зажарить! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! — покатились со смеху дровосеки, за ними копьеносцы и рыбаки, под конец захихикали исподтишка и охотники.

Хи-хи-хи! — заливались в кустах ребятишки.

— Хо-хо-хо! — гоготали на деревьях старики.

— Не сметь! — завизжал Зверобой, весь белый от злости, глаза выпучил. — Что? Не подчиняться? Бунтовать?

— А ну, Колун, вправь ему мозги! — крикнул главный рыбак.

— Охотники, ко мне! На помощь! — завопил Зверобой и выхватил меч, но вместо того, чтобы драться, бросился наутек, не переставая орать: — Бунтовщики! Бунт!

В эту самую минуту змей как заревет! Охотники решили, что он двинулся на них, и опрометью — за Зверобоем. На скалах остались только зеваки да сочувствующие, и Колун среди них.

— Э-эй! Куда? — кричал главный дровосек вслед Зверобою. — Забыл ожерелья-то! Э-эй!

Но главный охотник даже головы не повернул.

Никто в Петухах не ожидал, что поход Зверобоя окончится таким позором. Никто! Ни один человек. И меньше других боярин Калота. Он загодя велел натянуть на двух шестах баранью шкуру и нарисовать на ней стол, ложку да жирный бараний курдюк. Стол и ложка означали «добро пожаловатъ», а курдюк — «славные победители». Ведь когда в Петухах пировали победу, самый жирный бараний курдюк полагался самому храброму воину.

Двое парнишек держали на шестах шкуру, а позади толпились девушки с букетами цветов и женщины — они принесли кувшины с медовухой, чтобы усталым ратникам было чем утолить жажду. Были тут и седобородые старцы, и боярские советники, и даже сам боярин Калота — обрядился в праздничные доспехи, сияет, как масленый блин.

— Не видать? — то и дело спрашивал он дозорного на сторожевой башне.

— Нет, не видать... — отвечал дозорный.

— Расчехвостят чудище, как пить дать! — бодрился Калота. — Зверобой служил под моими знаменами. Ему ли не одолеть змея? Только где они так долго застряли?

— Может, свежуют змееву тушу? предположил Гузка.

— А зачем ее свежевать? — удивился Варадин.

— Да ведь змеево мясо, небось, не хуже медвежатины, — ответил Гузка. — Навялим целую гору да на базар свезем. За вяленую змеятину втридорога платить будут. А уж прославимся!

— Из шкуры нашьем царвулей, — сказал Варадин так, будто чудище уже лежало перед ним обезглавленное. — Царвули из змеевой кожи — шутка ли сказать!

— Почему царвули? — вмешался Кутура. — Лучше сапоги. Всю деревню в сапоги обуем.

— Ишь ты! Мужиков надумал в сапоги обувать! — Калота даже поперхнулся от возмущения. — Где это видано, чтобы мужики в сапогах щеголяли? Сапоги сошьем только для боярской рати.

— Известное дело, — поддакнули советники.

— А из чешуи, — распалился Калота, — щитов наготовим! Двести, триста щитов, а, может, и целую тысячу! Непробиваемых! Все соседние земли покорим — пусть дань платят. А на каждом щите будет выбита голова змея. Что скажете, старейшины? — И поглядел на своих советников — вот, мол, я какой хитрый да умный. Старейшины молча закивали — дескать, одобряем, твоя милость. Только Кутура снова сунулся с советами:

— Куда лучше набить шкуру змея соломой и сделать чучело. Погрузим чучело на телегу и поедем по белу свету.

— Это еще для чего? — удивился Гузка.

— Как, для чего? Да мы этим чучелом на весь мир страху нагоним! А со страху и покорятся нам. Глядишь, и дань платить станут... — доказывал Кутура. — Лопатами будем деньги загребать!

Калота сначала хмурился, но как услыхал про деньги, вся хмурь разом с него соскочила.

— Верно говоришь! — похвалил он Кутуру. — А еще — приятно, что люди, как завидят чучело, закричат: «Смотрите, покорители змея едут! Победители! Смотрите, какие они! Ой-ой-ой!»

— Ой-ой-ой! — раздалось вдруг сверху. — Ой-ой-ой!

Все задрали головы и увидели, что кричит дозорный на сторожевой башне, кричит и рукой в сторону пещеры указывает. А по дороге несется Зверобой.

В ту же самую минуту послышался рев — даже земля дрогнула.

— Что это? — закричал Калота. Хочет выхватить меч из ножен, да руки трясутся.

— Должно, змей, — проговорил Гузка.

— Пропали мы! Погибли! — зарыдали женщины, побросали кувшины с медовухой и бросились по домам.

— У-у, хвастуны! Трусы! Позор! — закричали крестьяне, увидев на дороге охотников, которые поспешали за своим предводителем.

— Как ты смел, прохвост ты эдакий! — напустился боярин на Зверобоя. — Все наши планы, все надежды1 насмарку...

— Без вины виноват, твоя милость! — оправдывался Зверобой, бросаясь в ноги боярину. — Это все рыбаки! Отказались ошпарить змея! А дровосеки и вовсе взбунтовались прямо у врага на виду. Вели покарать их страшной карой!

Опять эти дровосеки! Опять эти голодранцы! — заорал Калота и уже раскрыл рот, чтобы приказать страже связать дровосеков, да тут змей снова взревел — страшнее и громче прежнего. Значит, он приближался к Петухам.