Оказавшись рядом с кабиной, я, повинуясь безотчетному импульсу, стукнул в липкое стекло костяшками пальцев. Белобрысый повернулся и с удивленным видом приоткрыл дверь:

— Чего надо?

Грубиян. И куда только смотрит незабвенная Гузель Валеевна?

— Извините, — вслух сказал я парню, — а вы давно здесь работаете?

Его белесые брови взметнулись еще выше: видимо, не ожидал такого вопроса. Небось ждал, что я спрошу его, как куда-нибудь проехать — обычно пассажиры принимают дежурных у эскалатора за бесплатное справочное бюро.

— А что? — ответил он вопросом на вопрос.

— Случайно, не помните парня, который тут до вас работал? Его фамилия — Ардалин...

Белобрысый покрутил головой:

— Нет, не помню. А что?

Надоел ты мне своим ачтоканием, дружок. Лучше бы вызвал ремонтную бригаду, чтобы проверили ведущие шестерни — разве не слышишь, как они попискивают?

— А Линючка... то есть Линючева у вас работает?

— Да, работает, — недоуменно подтвердил парень. — Только сегодня не ее смена. А...

Нет уж, еще раз задать твой излюбленный вопрос я не дам.

— Передавайте ей привет, — сказал я. — От Алика Ардалина.

И шагнул на эскалатор, оставив парня в полной растерянности.

Вот так. И что я выяснил? Ничего существенного. Только то, что и в этой реальности существует Гузель Валеевна и что работает она на той же станции метрополитена. Если парень пришел после моего увольнения, то он мог и не знать о том, что работал тут до него один придурок, который в один прекрасный день ушел прямо с работы и больше не вернулся. Наверное, надежнее всего было бы зайти в отдел кадров, но тогда надо тащиться на конечную станцию, а где гарантия, что меня там встретят с распростертыми объятиями?

Эскалатор закончился, и я сошел с него и двинулся по переходу на соседнюю станцию, с любопытством вглядываясь в лица женщин, торгующих газетами, очками, косметикой и прочими жизненно необходимыми товарами. Никого из старых знакомых я не обнаружил, но и это был не показатель: мало ли что могло приключиться за те два года, что я отсутствовал? Наверное, те, кого я знал, поувольнялись, а на их место пришли другие...

И тут я остановился, как вкопанный.

Вальяжно помахивая дубинкой-шокером, навстречу мне вразвалочку шествовал сержант Миша. Все такой же, каким я его знал, только заметно располнел да взгляд его стал ещё суровее и бдительнее. Фуражка небрежно сдвинута на затылок, пухлощекое лицо светится служебным рвением.

Bот и проверим, узнает ли он меня.

Однако Миша лишь скользнул по мне беглым взглядом и, видимо, не найдя ничего подозрительного в человеке, одетом вполне прилично и даже при галстуке, отвернулся.

— Привет, Миш, — сами собой произнесли мои губы, когда сержант поравнялся со мной. — Ну, как служится?

Миша развернулся всем корпусом ко мне и оглядел меня с головы до ног.

— Не понял, — протянул он. — Это вы мне, гражданин?

— Тебе, тебе, — подтвердил я. — Не узнаешь, что ли? Алька Ардалин я, когда-то дежурил у эскалатора нижней станции...

Миша нахмурил белесые брови.

— Извините, — пожал он плечами, — не припоминаю. Вы меня, наверное, с кем-то путаете.

Рассказать ему, что ли, как зовут его жену, где он живёт и прочие подробности его личной жизни, чтобы доказать, что я не ошибаюсь? А зачем? И так ясно, что он меня никогда раньше не видел.

— Возможно, — согласился я. — Во всяком случае, вы очень похожи на одного моего знакомого милиционера...

И пошел дальше.

Спиной я чувствовал на себе прожигающий до костей взгляд своего бывшего знакомого. Еще, чего доброго, попросит документики предъявить — наверное, я ему показался очень подозрительным типом.

Но Миша меня не окликнул.

Выйдя из автобуса, я спустился в подземный переход, чтобы перейти улицу, — и тут меня ждал еще один сюрприз.

Стоя возле стены со своим неизменным магнитофончиком, слепой старик пел про горную лаванду, и стояла перед ним все та же кепка с россыпью сердобольной мелочи.

Вот тебе наглядное подтверждение того, что мир тут все-таки чуточку изменился. Только как определить, до какой степени? Если допустить, что изменения эти связаны только с тобой, то при чем тут он, этот слепой певец, не имевший в твоей прошлой жизни к тебе никакого отношения? Неужели твоя и его судьбы связаны каким-то мистическим образом, и выходит, что в его смерти в том мире виновен ты? Нет, косвенно ты, конечно, виновен, потому что не остановил вовремя подонков с ножом, не вспугнул их, не заорал, не затеял драку. Но ведь не ты же воткнул старику нож под ребро!..

Черт знает, что отсюда следует. По этой версии получается, что я-прошлый влиял на все, что меня окружало, и теперь, когда я стал другим, то и люди, с которыми я когда-то соприкасался, тоже стали другими?

Я покрутил недоверчиво головой, но, проходя мимо старика, не удержался и бросил ему в кепку-дароносицу крупную купюру. Словно тем самым пытался замолить свою вину перед ним, выпросить прощение за то, что не заступился перед ним в другой своей жизни.

На другой стороне улицы, рядом с автобусной остановкой, имелись прозрачные пузыри телефонов-автоматов, и я нашарил в кармане телефонную карту, приобретенную загодя в метро.