На кухне был почти тот же беспорядок, который имел место и в мою бытность здесь. С той лишь разницей, что пустые бутылки стояли не на полу, а на подоконнике.

— Что будешь пить? — спросила Алка, залезая в холодильник. — Хотя подожди, кажется, у меня только портвейн остался...

— А кофе у тебя есть? — спросил я.

Она погремела банками на полке.

— Тебе повезло. На донышке еще есть немного.

Она принялась разжигать газ и заливать воду в чайник, а я смотрел на нее, и что-то щемило внутри меня.

— Кстати, — спросила вдруг она, не оборачиваясь, — Как у тебя с деньгами? Не займешь немного, а то я — на мели...

— Конечно, — торопливо сказал я и полез за бумажником. — Тысячи хватит?

Она смотрела на меня так, словно не верила своим глазам. Потом лицо ее вдруг исказилось, и на глаза набежали слезы.

— Ты чего, Ал? — спросил я. — Что-то не так?

— А, не обращай внимания, Алька, — махнула рукой Алла, смахивая украдкой слезу. — Просто ты сегодня какой-то не такой как всегда. Обычно от тебя доброго слова не дождешься. Сразу пилить начинаешь: такая я да сякая. А теперь хоть впервые за много лет по-человечески ко мне относишься...

Она опять всхлипнула.

— Ну-ну, — сказал я, не зная, что делать. — Не плачь, сестренка. Лучше расскажи, как ты попала в мою квартиру.

Слезы на ее глазах вмиг высохли.

— В твою квартиру? Ты что — сдурел? С каких это пор она стала твоей?

Вот черт, подумал я. Дернуло же тебя проговориться, болван!..

— Прости, я не так выразился... Ты давно здесь живешь?

— Будто ты сам не знаешь!

— Я... я не помню, Ал.

Она подозрительно уставилась на меня не обращая внимания на свисток закипевшего чайника.

— Как это — не помнишь?

И тогда я решил рассказать ей все.

В конце концов, в этом мире она оставалась моим единственным родным человеком.

Сестра слушала меня, не перебивая, Подперев голову кулаком и время от времени прикладываясь к стакану с портвейном.

А когда я закончил, прищурилась и сказала:

— Слушай, Алька, ты что — совсем за дуру меня принимаешь? Думаешь, мне можно любую лапшу на уши повесить? Вот только не пойму: чего ты добиваешься этим враньем, а? Хочешь, чтобы я тебя пожалела, что ли, и пустила к себе жить?

— Да нет, — растерянно сказал я.

— Тогда зачем ты все это выдумал?

— Да не выдумывал я ничего! — возмутился я. — Все так и было!.. Я понимаю, что в такое трудно поверить, но я ж не свихнулся, чтобы всякую галиматью придумывать! Ты ведь сама сказала только что, что я — какой-то не такой, как всегда. Так вот, это правда, Ал. Я — действительно не тот, каким ты меня здесь знала. Не знаю, лучше или хуже, но — другой! И я хочу, чтобы ты мне помогла. Потому что никто, кроме тебя, не может помочь мне.

— В чем?

— Понять, что со мной было до этого дня! — выпалил я. — Ладно, если ты мне не веришь — это твое дело. Но рассказать-то ты можешь, как я здесь жил?!

Она на секунду отвела взгляд.

Потом сказала:

— Ладно, спрашивай, что тебя интересует...

Я просидел у нее до позднего вечера.

Общими усилиями нам удалось найти ту точку, в которой моя судьба раздвоилась.

Я заканчивал восьмой класс, и на носу были переходные экзамены. В тот день я готовился к математике, и у меня не получалось решение одной каверзной задачки. Я обратился за помощью к Алке, но она собиралась идти на день рождения к подруге и на все мои мольбы и просьбы ответила отказом в грубой форме. Вернулась она только под утро. Как впоследствии выяснилось, познакомилась она на этом дне рождения с парнем, которого звали Николай и за которого она через три года вышла замуж...

Однако в этой жизни сестра моя сжалилась надо мной и ради помощи мне пожертвовала походом к подруге. В результате я сдал алгебру не на тройку, а на твердую пятерку, а Алка навсегда осталась без семьи и без мужа. Окрылённый успехами в математике, я в старших классах налег на иностранные языки и после школы без труда поступил в «мглушку», как называли Московский государственный лингвистический университет, бывший Иняз имени Мориса Тореза. Получив диплом с отличием, я был направлен на стажировку во Францию, в университет Клермон-Феррана, а по возвращении случайно встретил на улице своего бывшего преподавателя, и тот мне сообщил, что его однокашник, работающий в Торгово-промышленной палате начальником отдела международных связей, как раз сейчас ищет кандидатов для заполнения вакансии переводчика-референта французского языка.

Со Светкой, оказывается, я познакомился три года назад, в парикмахерской, где она работала. Кстати, она все еще там числится, только в «декретном отпуске» (тут у меня отвалилась челюсть, и я добрых две минуты не мог выдавить из себя ни слова, а потом попросил Алку повторить это еще раз. «А ты что, не заметил, что у твоей женушки живот на восьмом месяце? — ехидно вопросила она. — Эх, вы, мужики, все вы такие невнимательные!» И я не стал ей объяснять, что в постели живот был не виден, а потом Светка накинула на себя просторный халат, да и откуда я мог знать, что это не комплекция такая, а беременность?).