Добавил он, что консульства искать

Не станет вовсе, если не попросят

Патриции его об этом сами.

Чего же лучше! Одного желаю:

Пусть клятве не изменит.

Так и будет.

А это, как того мы и хотим,

Его погубит.

Иль его мы свалим,

Иль наша власть падет. Мы с этой целью

Должны внушать плебеям, что всегда

Он ненавидел их, что, если б мог,

Он превратил бы их во вьючных мулов,

И вольностей лишил, и рот заткнул

Защитникам народа, убежденный,

Что чернь в делах и разумом и сердцем

Не выше, чем верблюды войсковые,

Которых кормят, чтоб таскали грузы,

И бьют, когда они под тяжкой ношей

На землю валятся.

Все эти мысли

Плебеям мы внушим, как только он

Их спесью оскорбит, что будет скоро:

Ведь Марция на чернь науськать проще,

Чем на овец собаку. Разом вспыхнет

Народ, как куча хворосту, и дымом

Его навеки закоптит.

Входит гонец.

В чем дело?

На Капитолий вас зовут. Есть слух,

Что Марций будет консулом. Теснятся

Там все: глухие — чтоб его увидеть,

Слепые — чтоб услышать. Путь его

Перчатками матроны забросали,

А девушки и женщины — платками.

Пред ним склонились нобили, как будто

Пред статуей Юпитера, и шапки

Дождем летели из толпы народной

Под гром приветствий. Никогда такого

Я не видал.

Идем на Капитолий!

Пусть трудятся пока глаза и уши,

А сердце выжидает.

Я с тобой.

Уходят.

Там же. Капитолий.

Входят два служителя с подушками для скамей.

Скорее, скорее, они сейчас придут. А сколько человек добивается консульства?

Говорят, трое. Но все уверены, что будет избран Кориолан.

Малый он храбрый, но только чертовски спесив и недолюбливает простой народ.

Полно тебе! Ведь уж сколько больших людей льстили народу, а он все равно их не любил; а других любил неизвестно за что. Значит, можно так сказать: если народ любит без причины, то и ненавидит без основания. Кориолан это понимает; ему все равно — любит его народ или ненавидит. А так как он человек благородный и прямой, то он этого и не скрывает.

Будь ему все равно, любит его народ или нет, он держался бы себе в сторонке и не делал ему ни добра, ни зла. Но он словно старается заслужить народную ненависть и прямо из кожи лезет, чтобы показать это своим недругам. А напрашиваться на вражду и злобу народа ничуть не лучше, чем льстить тем, кого ненавидишь, чтобы они тебя полюбили.

Он достойно послужил отечеству. Уж ему-то возвыситься потруднее было, чем многим другим, которые только кланялись да угождали народу, не сделав ничего, чтобы пробудить в нем уважение к ним. А Кориолан так запечатлел свою славу во всех глазах и свои подвиги во всех сердцах, что замалчивать и не признавать это было бы черной неблагодарностью. Отзываться о нем плохо может только человек злобный и лживый, которого попрекнет и осудит каждый, кто услышит такие слова.

Ну, хватит о нем. Я вижу: он и в самом деле человек достойный. Прочь с дороги, сенаторы идут.

Трубы.

Входят консул Коминий, предшествуемый ликторами, Менений, Кориолан, сенаторы, Сициний и Брут. Сенаторы занимают свои места, трибуны — свои. Кориолан стоит.

Теперь, когда отозван Ларций в Рим