Шрифт:
– Член-корреспондент Бурильский!
– Доктор подземных наук Пропастин!
– Профессор Пластов!
– Начальник экспедиции Скважин!
– Доцент Руднев!
– Старший научный сотрудник Залежнев!
– Завхоз экспедиции Пустопородин!
Зоя со всеми здоровается, всем улыбается, а про себя думает:
"Все старшие да старшие, начальники да заведующие, все седые да лысые, мне бы кого помоложе".
Только подумала так - услышала приятный тенор:
– Чрезвычайно рад познакомиться! Младший научный сотрудник Эдуард Алмазов!
Оглянулась она в сторону тенора и едва не ахнула: стоит перед ней не блондин, не брюнет, а в самый раз!
Академики, профессора, доктора наук так и сяк вокруг Зои суетятся, а она от Эдуарда Алмазова глаз отвести не может и от волнения слов не находит. Даже испугалась: "Еще подумает, что я немая или такая неинтеллигентная, что двух слов связать не умею".
В жар бросило Зою от такой мысли.
Набралась она сил и спросила:
– Вы холостой, товарищ Эдуард Алмазов?
– Холостой, - ответил он.
– Почему вы этим интересуетесь?
– Потому что вы мне необыкновенно нравитесь.
– А я так прямо ослеплен вашей красотой!
Во сне все возможно. В руках Зои почему-то оказывается веревка, длинная, тонкая, из крепчайшего капрона. На конце веревки петля. Зоя взмахивает рукой и - взик!.. Готово! Никогда не скинуть молодому геологу Эдуарду Алмазову, схватившей его петли. Зоя тянет веревку, и он идет ей навстречу счастливый и улыбающийся... Подходит все ближе, ближе, ближе... Ну, прямо как в кино!.. Потом еще ближе... Так близко, что дальше некуда: грудь к груди, губы к губам... Чмок!
Трах!
Нет ничего легче, как, разметавшись во сне, свалиться на пол с узкого горбатого сундука.
Поднимается Зоя с пола, потирает ушибленное бедро. И досадно ей и весело. Досадно, что оборвалась пестрая лента молодого сна, весело, потому что такой сон непременно исполнится. Недаром, ложась, задумала:
"На новом месте, приснись жених невесте!.."
"Батюшки, а горы-то! Горы - к горю, - вспоминает Зоя.
– Это каждая старуха скажет!"
Но в восемнадцать лет о горе долго не думается.
– Что будет, то и будет! успокаивает себя Зоя, осторожно укладывается на горб сундука и снова засыпает.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Почему ахали девчата. Маленькие законы и крупная ссора. Тяжелый случай с барабинскими карасями
1.
В переднем вагоне слышно, как пыхтит паровоз. Колеса под полом приплясывают и сами себе подпевают:
– Далеко, далеко, далеко...
– Завезу!
– сиплым баском договаривает паровоз.
И снова:
– Далеко, далеко, далеко...
– Завезу!..
Которые сутки слышит Зоя эту однообразную песенку!
Поезд не из скорых, и это к лучшему. Он останавливается и подолгу стоит на небольших станциях, давая возможность размять ноги и, если не познакомиться с новыми местами, то хоть чуточку оглядеться. Что ни перегон, что ни станция географическое открытие.
Выехали из Таврова поздно вечером, а в пять утра началась тревога. Подняла ее девушка, проснувшаяся раньше всех.
– Ах, девчата, ах, что же это такое?! Ах, проснитесь же! Глядите, ах-ах, земля другая стала! Ах!
Перемена земли - дело серьезное. Даже самые сонливые повскакали, столпились у окон и тоже заахали. И было отчего: земля из черной стала светло-бурой.
Так разахались девчата, что разбудили спавших в другом конце вагона ребят. Оттуда пришел молодой, но бывалый Вася Землепроходец и объяснил:
– По Рязанской области едем. Здесь не чернозем, а суглинки.
– Значит, здесь хлеба мало сеют?
– Много. Если удобрят, суглинок хорошо родит,
– Ах, девушки, глядите, ах!.. Другие глядели, все глаза проглядели, но ничего не заметили. Земля бурая, а поля самые обыкновенные.
– Чего ты еще увидела?
– Я ахаю не оттого, что "увидела", а оттого, что "не увидела". Свеклы здесь нет!
– Не может быть!
Но верно: сколько ни смотрели, так и не нашли знакомой темной и глянцевитой свекольной зелени.
Проехав Москву, перестали удивляться, устали ахать. К тому же успели перезнакомиться и сдружиться. Пошли расспросы, разговоры, рассказы. Зашла речь о платьях, кто что с собой в Сибирь везет. Дошла очередь до Зои.
– Этот нарядный чемодан чей? Твой, Зойка?
– Мой.
– Что везешь?
Зоя себе на уме:
"Дудки! Не на таковскую напали, чтобы я свой туалет показывать стала! Засмеют или, хуже того, с меня собезьянничают. Этак и геологов на всех девушек не хватит".