Признаться, Зоя долго колебалась: ехать ли? Добрая половина содержимого чемодана состояла из того, что Иван Ильич назвал бы "тилили" и что, на теперешний взгляд Зои, никакой ценности не представляло. Но наравне с явным "тилили" в чемодане лежало и кое-что полезное, вроде почти новых туфель и кружки.

Дух Бережливости и дух Кокетства на этот раз не спорили, а с редким единодушием настаивали на поездке.

– Зачем же зря добру пропадать?
– ворчал первый.

– Правильно!
– поддакивал второй.
– Туфлишки, хоть и чиненые, а на ноге очень красиво сидят.

Спорить с двумя советниками было трудно, Зоя поехала и, как выяснилось, ошибки не сделала. Даже знаменитый оранжевый бант, сохраненный Михайлом и дермантином, оказался пригодным для дела: из него могла получиться нарядная блузка-безрукавка.

Разборкой чемодана Зоя занялась в отсутствие мужа. Репсовые штаны и уцелевшие сувениры выбросила, с флаконов одеколона стерла надписи "вторник" и "понедельник", кружке определила место над умывальником

Все привела в порядок, когда к ней забежала гостья, бывшая соседка по общежитию. Боксу и Василию Теркину (у Теркина почетная жилплощадь на радиоприемнике) тряпочные дела, конечно, без надобности, но подружка сейчас же заметила, что лежат на постели новые бюстгальтеры.

– Ох, какая прелесть! Из Бурана привезла?

– Из Бурана.

– Отчего же они такие маленькие?

– Вовсе не маленькие. По мерке.

– Не может быть, они на тебя не полезут!
– Спорим!.. Если не полезут, я их тебе подарю. Снять кофточку недолго. Стала Зоя бюстгальтер надевать, а он и в самом деле не лезет, в плечи и грудь врезается. В общем, на кошку одежка. Всё-таки натянула кое-как, а он трещит и сзади сходиться не хочет.

– Проспорила, проспорила!..

– Подожди, можно надставку сделать: он немного не сходится.

Глянула подружка и расхохоталась.

– На двадцать сантиметров!..

– Не верю. Врешь!

Подружка сантиметром пробел смерила: получилось восемнадцать.

Зоя сердится, а подруга смеется и над ней подшучивает, что она за изяществом погналась и себе удавки купила.

Отделалась Зоя от нее только тем, что ей бюстгальтеры подарила. Подружке они оказались впору, и она от радости к себе побежала.

Стоит Зоя у зеркала и смотрится: не то, чтобы она растолстела, а в плечах раздалась.

Теркин глядит на хозяйку и, что-то понимая, улыбается. А Бокс ровно ничего не понимает, знай одно, по дорожке хвостом колотит, пыль выбивает.

– Бокс, спокойно, а то выгоню!

Бокс прекрасно знает, что из этого дома его никто не выгонит, по из уважения к хозяйке вытягивается, кладет на лапы голову и закрывает глаза.

А Зоя сердится! В сердцах стульями двигает, посудой гремит. А сердиться смешно. Не кто-нибудь, а матушка Сибирь над ней подшутила. Кому на такую большую пожалуешься?

1 Читатель, наверно, простит длинный перечень профессий, узнав, что он не плод игривой выдумки автора, а выборка (сделано сокращение за счет повторений и введен алфавитный порядок) ид объявлений, висевших в разных местах 27 августа 1958 года в одном из сибирских городов.