– Чем более я думаю обо всем, - говорит А. М. Драгомиров, - тем более я прихожу к убеждению, что все это только ... этапы. Деникин был этап. Боюсь быть плохим пророком, но, мне кажется, то, что сейчас, - тоже этап ...

К нам подходит "посеребренный" человек в чесуче и с шрамом на щеке... Он чуть постарел, но такой же... Это А. В. Кривошеин... Помощник главнокомандующего, теперешний премьер, гражданский правитель Крыма.

Я жадно всматриваюсь в его лицо. Когда-то правая рука Столыпина, этот человек сделал много в грандиозном деле Петра Аркадьевича, в той земельной реформе, которая одна только могла спасти Россию от социализма, - как он сейчас? Осталась ли былая энергия?

У меня остается смутное, чувство. И верится и нет. Кажется, надломилось что-то в нем ... Выдержит ли?

Вот М. В. Бернацкий, мой сторонник в деле октрюирования так называемой одесской автономии.

Петр Богданович Струве.

Он только что вернулся из Парижа, где удалось "признать Врангеля".

– Мне нужно с вами поговорить... как следует.

Мне тоже нужно, но я уже чувствую, какое напряжение здесь у всех. Знакомое напряжение... Так живут все люди, которым надо властвовать.

Ах, друзья "управляемые"... если бы вы знали, что это за подлое ремесло, "ремесло правителей" ... Самые несчастные люди в свете. Это так нестерпимо утомительно,- нужно быть вечным сторожем своего времени n своих сил, иначе вас разорвут или задавят алчущие и жаждущие "поговорить".

Для власти нужно быть рожденным.

Рожденна, не сотворенна ...

И так как люди забыли, как "выводить породу властителей", то поэтому они и встречаются так редко.

Отворяется дверь, и на пороге появляется высокая фигура того, кого со злости большевики называют "крымским ханом".

Генерал Врангель встретил меня очень приветливо.

– Пожалуйте, пожалуйте... ужасно рад вас видеть... Мы ведь вас похоронили... Ну, позвольте вас поздравить...

Я не видел генерала Врангеля около года. Тогда (это было в Царицыне) он нервничал. Он только что пережил exanthematieus, у него были сильно запавшие глаза, но еще что-то кроме этого. Какое-то беспокойство, недовольство "общего порядка". Он сдерживался, привычный к дисциплине, но что-то в нем кипело. Мне казалось тогда, что он недоволен стратегией "влево", т. е. на Украину, и хочет правофланговой ориентации - на Волгу, на соединение с Колчаком, что, может быть, дело было глубже.

Меня поразила перемена. в его лице. Он помолодел, расцвел. Казалось бы, что тяжесть, свалившаяся на него теперь, несравнима с той, которую он нес гам, в Царицыне. Но нет, именно сейчас в нем чувствовалась не нервничающая энергия, а спокойное напряжение очень сильного, постоянного тока.

Я ответил:

– Нет, позвольте мне вас поздравить... я спас только свою собственную персону, а вы спасли... я не знаю, как это выразить ... нечто...

Я растрогался и не нашел слов.

Он пришел мне на помощь.

– Я всегда думал - так... Если уж кончать, то, по крайней мере, без позора... Когда я принял командование, дело было очень безнадежно... Но я хотел хоть остановить это позорище, это безобразие, которое происходило ... Уйти, но хоть, по крайней мере, с честью ... И спасти, наконец, то, что можно... Словом, прекратить кабак.. Вот первая задача ... Давайте сядем ...

Мы сели.

– Ну, эта первая задача более или менее удалась... и тогда вдруг оказалось, что мы можем еще сопротивляться ... Оказалось то, на что, в сущности говоря, очень трудно было рассчитывать. Мы их выгнали из Крыма и теперь развиваем операции... Но я должен сейчас же сказать, что я не задаюсь широкими планами... Я считаю, что мне необходимо выиграть время ... Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать... Политику завоевания России надо оставить...

Ведь я же помню.. Мы же чувствовали себя, как в завоеванном государстве... Так нельзя .. Нельзя воевать со всем светом... Надо на какого-то опереться... Не в смысле демагогии какой-нибудь, а для того, чтобы иметь, прежде всего, запас человеческой силы, из которой можно черпать; если я разбросаюсь, у меня не хватит... того, что у меня сейчас есть, не может хватить на удержание большой территории ... Для того, чтобы ее удержать, надо брать тут же на месте людей и хлеб .. Но для того, чтобы возможно было это, требуется известная психологическая подготовка. Эта психологическая подготовка, как она может быть сделана? Не пропагандой же, в самом деле... Никто теперь словам не верит. Я чего добиваюсь? Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке, сделать жизнь возможной... Ну, словом, чтобы, так сказать, - показать остальной России... вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода... Никто тебя не душит, никто тебя не мучает - живи, как жилось...

Ну, словом, опытное поле ... До известной степени это удается ... Конечно, людей похватает... я всех зову... я там не смотрю, на полградуса левее, на полградуса правее.
– это мне безразлично ... Можешь делать - делай. И так мне надо выиграть время... чтобы, так сказать, глава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед, - медленно, не так, как мы шли при Деникине медленно, закрепляя за собой захваченное. Тогда отнятые у большевиков губернии будут источником нашей силы а не слабости, как было раньше.. Втягивать их надо в борьбу по существу .. чтобы они тоже боролись, чтобы им бы за что бороться .. Меня вот что интересует .. как вы думаете... большевики уже достаточно надоели?