Овальный зал

Внутреннюю планировку дворца в усадьбе определило желание владельца создать летний, накрепко связанный с природой, дом. Сегодня это становится заметным при входе в здание с прямой, как стрела, Императорской аллеи. Уже из вестибюля, через аванзал и выходящие в парк двери Овального зала, видна дорожка верхней террасы, которая совсем не случайно лежит на одной оси с подъездной аллеей. Если из Овального зала посмотреть в любой конец анфилады, перед взором опять-таки окажется зеленая стена: Большой дом, кажется, просвечивает насквозь.

В плане двухсветному в два этажа Овальному залу была отведена роль помещения, способного вместить как можно больше гостей во время балов, концертов и праздничных приемов. С важностью отведенной роли согласовывалась и отделка – яркая, вызывающе декоративная, торжественная.

Выдержанная в теплой золотистой гамме, эта комната наполнена теплом и светом даже в пасмурные дни. Подобные помещения немыслимы без колонн, но в Овальном зале архитектор довел их число до 16, сделав парными и завершив каждую пышной коринфской капителью. Выполненные из желтоватого искусственного мрамора, они резко выделяются на фоне светлых стен, и каждая из них выглядит самостоятельным произведением искусства, а не банальной опорой для хоров, коей является на самом деле.

Высокий купол зала расписан кессонами того же золотистого цвета. Аллегорические сцены с Амуром и Психеей на потолке – творение Николя де Куртейля. Герои античной мифологии присутствуют и в отделке каминов, где в барельефных композициях изображены Леда и Прозерпина в момент ее похищения.

После сложной расстановки опор оказалось, что колоннада, так эффектно окружившая зал, прикрыла собой пилястры, поэтому их решено было выделить простенками, точнее развешанными в них зеркалами в красивых рамах из позолоченного дерева. Перед каждым зеркалом до сих пор стоит треножник-торшер на 11 свечей. Легкостью и виртуозным выполнением изумляет лепной декор капителей и карниза, с которыми связана трагическая история. В начале XIX века его создатель, крепостной скульптор Алексей Копылов, доведенный до отчаяния тяжелой работой и жестоким обращением, выбросил управляющего Дерусси в световой проем купола. Тот скончался сразу, а мастер завершил свои дни в тюрьме. Для князя это было большой потерей, потому что покойный по совместительству служил еще и главным садовником. После него обе должности занял немец Унгебауэр, попросивший за тот же труд большую зарплату и 20 помощников, в число которых вошла и охрана.

Об этом даже при Николае Борисовиче знали немногие, а с его смертью о происшествии и вовсе забыли. Собираясь в прекрасном Овальном зале, гости князя музицировали, танцевали, мило беседовали и, конечно, не раз восхищались лепниной, не подозревая о том, что эта красота стоила человеческой жизни. Впрочем, царившая здесь атмосфера праздника не допускала мрачных дум, особенно во время балов, когда слуги зажигали все светильники, в том числе и 132 свечи в 3-ярусной люстре. Тяжелая на вид, она казалась бронзовой, хотя в действительности была сделана из левкаса – смеси олифы, мела и клея, покрытых золотой краской. Русские мастера работали с этим примитивным материалом с виртуозностью художников и подобные вещи, будучи намного дешевле натуральных аналогов, смотрелись прекрасно, в чем еще раз убеждает роскошная люстра Овального зала. Устав от танцев, гости присаживались в кресла, изготовленные крепостными столярами из карельской березы мягкого янтарного оттенка. Вся мебельная обивка в Овальном зале – расшитый цветами золотистый шелк – изготавливалась на купавинской фабрике.

Кресло из карельской березы

Дворцовой анфиладе по правилам классицизма надлежало раскрываться перед зрителем в определенной последовательности. Каждая следующая комната должна была чем-то напоминать предыдущую, но в то же время быть еще наряднее, богаче, великолепнее. В Архангельском началом такой цепочки послужил Овальный зал. Задуманный как помещение парадное, он имел две расположенные друг напротив друга двери с десюдепортами, как принято называть – живописные или скульптурные панно, выполненные специально для размещения над дверями. Каждый из входов, помимо прямого назначения, играл еще одну очень важную роль: он открывал взору анфиладу, вторым парадным помещением в которой является Императорский зал. Дворец русского вельможи, как бальный зал без колонн, не мог обойтись без портретов государей. Николай Борисович разместил их в отдельном помещении, дав ему соответствующее название. Таким образом он, принимавший в своей подмосковной резиденции членов царской семьи вплоть до императоров, выражал преданность дому Романовых и одновременно выказывал собственную важность. Мебель в Императорском зале в строгом порядке стояла вдоль стен, блистая белой краской и золотом, что вполне согласовалось с канонами русского классицизма.

Анфилада дворцовых залов

Торжественный, немного холодноватый вид этой комнате придавали серые и светло-зеленые тона росписей, а также монархическая символика – секиры и ликторские пучки, орлы, воинская амуниция, лавровые венки, курильницы. Бледные оттенки обюссонского ковра контрастировали с яркой палитрой картин и вызывающим блеском хрустальных бра.

В убранстве Императорского зала, чье официальное значение не затушевывалось, а напротив, подчеркивалось, светильники играли особую роль. Непременная для подобных помещений люстра здесь была невелика, зато изящна. Сделанная из настоящей бронзы, украшенная подсвечниками в виде охотничьих рожков и крошечными собачьими головками, она спускалась до высоты человеческого роста: столь низкая подвеска требовалась для того, чтобы мерцающее пламя свеч отражалось сразу в трех зеркалах. Игра света продолжалась в хрустальных украшениях жирандолей. Эти канделябры, или попросту свечные горки, в Архангельском отличались редкой красотой и имели свою историю, поскольку оказались в усадьбе еще в елизаветинскую пору. Тихими вечерами Николай Борисович приходил сюда просто так, чтобы полюбоваться изумительными вещами. Переводя взгляд с бра со стержнями из молочного стекла, расписанными золотыми цветочными гирляндами, на каминные часы со стройными женскими фигурками, разглядывая бюсты и портреты-камеи, князь думал, что был тысячу раз прав, не пожалев на все это денег.

Каминные часы в Императорском зале идут до сих пор

В небольших парадных помещениях, особенно в соседних с бальной залой гостиных, обычно не предусматривалось колонн, поэтому основой декора в них служил цвет. Словом, там, где отсутствовало или было слишком скромным архитектурное убранство, появлялась живопись – отдельные станковые произведения, как в Императорском зале, или сплошные росписи, как в Парадной столовой.

Жирандоли в Архангельском отличались редкой красотой и, кроме того, имели отношение к елизаветинской эпохе

В первом живописная коллекция позволяет судить об искусстве русского парадного портрета. Изображая монарха либо иное сановное лицо, художник писал картину-оду, исполненную театральности и, нужно сказать, весьма условную. Большинство портретистов XVIII века не стремилось к реализму, стараясь представить носителя власти вне земного бытия. В этой манере швед Александр Рослин, много работавший в России, выполнил портрет Марии Фёдоровны. Не вдаваясь в психологию, мастер выбрал для императрицы эффектную позу и просто передал ее облик, подчеркнув блеск драгоценностей, мерцание дорогой ткани платья, тщательно прорисовав тонкий узор кружев.