Просвещенный XVIII век иногда называют эпохой игр и пустых забав. Мнение спорное, но все же отчасти верное, особенно если вспомнить жизнь в усадьбах, подобных Архангельскому. Пышные торжества не только раскрывали перед обществом содержимое кошелька хозяина, что считалось важным для получения должности, но и позволяло заводить нужные знакомства, что для той же цели было еще важнее. Поскольку на таких мероприятиях появлялись и государи, к их организации нужно было относиться очень серьезно. Между тем это никого не тяготило, ведь праздником, по сути, являлась уже сама подготовка. Накануне парк, залы и коридоры дома наполнялись радостными криками, смехом, шутками, а в назначенный день (а то и в течение целой недели) вместе с господами разрешалось повеселиться и дворовым.

Не будет ошибкой предположить, что сначала Голицын, а затем и Юсупов по примеру соседей устраивали в такие дни аллею игр, размещая на широкой просеке всевозможные качели, карусели, площадки для кеглей и крокета, который в те времена именовался малией. Летом, пока дамы катались на лодках, кавалеры стреляли по мишеням из луков или ружей. Охота в тогдашнем Подмосковье достигала невиданных масштабов, но в архивах Архангельского о ней сведений нет. Зимой еще со времен Елизаветы высокородная публика любила кататься с ледяных гор, в некоторых усадьбах подобные сооружения начинались от балкона второго этажа.

Московские вельможи старались обойти друг друга в грандиозности праздников, может быть, взяв за образец некоего помещика, «задавшего у себя 18 балов подряд, с фейерверками и музыкой такой громкой, что окрестные фабрики перестали работать, ибо рабочие все ночи напролет отплясывали рядом в садах. Игуменья ближнего монастыря не могла справиться со своими монахинями, которые вместо заутрени стояли на стенах, глядя на салют, слушая цыган и рожки».

В усадьбе. Картина неизвестного художника, 1814

Надолго сохранились воспоминания о звенигородском помещике Архарове, удивлявшем гостей не столько размахом увеселений, сколько их своеобразием. Особенно славились его «сюрпризы». Дождавшись вечера, приглашенные спускались в сад, где уже на закате загорались сотни фонариков. Шли обычно группой, опасаясь «чего-то», и оно действительно возникало в виде избушки на курьих ножках, которая, поманив публику в глубь парка, останавливалась подле оркестра рожечников и… пропадала неизвестно куда. Вместо нее, опять-таки словно из под земли, возникала ветряная мельница. Неуклюже переваливаясь, она вела ошеломленную публику до хора в кустах. Подойдя к беседке на пруду, исчезала и мельница, уступая место пустыннику, роль которого, как выяснялось позже, играл сам Архаров. Он приближался к хозяйке, читал стихи, объясняя, что поднялся из пещеры только ради праздника и готов вместе с гостями покататься на лодках.

Гостей на усадебные увеселения собиралось не меньше 500. Приезжали чаще всего накануне, сытно обедали, опустошая кладовые хозяина и его фруктовые сады. Потом старики рассаживались за карточными столами, а молодые люди убегали в парк, чтобы поиграть на газонах в фанты, волан, веревочку, горелки. После ужина, уже поздним вечером, начинался бал – с хоров гремела музыка, в большой зале кружились пары, взлетали в воздух, освещая всю округу, огни фейерверка.

В Архангельском иногда можно было наблюдать примерно такую картину: собравшиеся во дворе крестьяне танцевали и пели, громко выражая счастье служить у такого доброго барина, как Николай Борисович Юсупов. Тот в подтверждение столь приятной мысли кидал с балкона медные деньги. Для прислуги столы ставили прямо во дворе, разумеется, не в парадном, а в хозяйственном, какой существовал в каждой усадьбе. В разгар гулянья, как правило, случалась драка, кто-то ругался, кто-то рыдал, кого-то уносили без чувств, к утру веселье часто превращалось в вакханалию, что для подобных мероприятий считалось нормой.

Особое значение в усадебных увеселениях имел театр. Само явление, имея недолгую, но драматичную историю, в глазах современников получило двойственную оценку, в отличие от составлявших его людей – крепостных актеров, музыкантов, художников. Возникнув в начале XVIII века, оно развивалось бурно и уже к середине столетия достигло совершенства, конечно, в тех рамках, которые подразумеваются под словосочетанием «усадебный театр». Вначале им восхищались, тем, кто сумел завести у себя подмостки, завидовали, славя и самих помещиков, и их «лицедеев». Крепостных актеров хвалили за слаженность действий на сцене и ценили за личное мастерство, благо хозяин старался дать им как можно более полное сценическое образование.

В поместьях ставились чаще всего бессодержательные музыкальные пьесы, обычно комедии, написанные не слишком известными французскими, итальянскими или местными, крепостными авторами. Несмотря на это малые подмостки вызывали большой интерес, ведь то, что происходило на них, действительно было праздником, который сливался с общим усадебным торжеством. В отличие от профессионального городского театр частный отличался разнообразием репертуара, был свободен от контроля и всяких этических норм. В нем имелось все, что захватывало зрителя, и не было того, отчего бы он скучал. Лишь частный театр мог обеспечить беспрерывную смену картин, образов, впечатлений. Только здесь актеры не могли быть освистаны, а на сцену никогда не летели гнилые яблоки или тухлые яйца. Только здесь пьесы могли быть крайне фривольными или тупо-банальными и все же приводить публику в восторг.

В XVIII веке спектакли проходили прямо в парках – на лужайках, в аллеях, на берегу реки или пруда, – и публика, покинув ложи, имела возможность немедля приобщиться к другим развлечениям. В те дни, когда гостей было особенно много, на импровизированные подмостки одновременно или с небольшими перерывами выходило сразу несколько трупп. Закончив спектакль, актеры спускались со сцены и смешивались с гуляющими, продолжая веселить их пением и танцами.

К началу XIX века усадебный театр, обособившись от других развлечений, стал среди них основным, правда, если не считать балов. Интерес к нему сохранился и после войны с французами, когда многие поместья были разорены, а в оставшихся былого веселья уже не наблюдалось. Профессиональные, хорошо обученные актеры начали играть в серьезных пьесах, выразительнее, глубже и сложнее стала музыка. Тогда же среди помещиков распространилась мода выделять для театра отдельные здания. К 1819 году такое появилось в Архангельском, где раньше пьесы ставили в тесной комнате одного из флигелей, оставшихся от голицынского хозяйства.