Николай Борисович проводил небольшие концерты в гостиной, для которой сотрудники нынешнего музея не нашли названия иного, чем просто Салон. Этой элегантно убранной комнатой начиналась вторая половина анфилады в южной части дворца. Ее цветовое решение было рассчитано на лучшее восприятие живописи: светло-зеленая обивка мебели, серебристо-зеленоватые стены и потолок, «позеленевшее» золочение, люстра с зелеными стеклянными плафонами и россыпью хрустальных стразов того же зеленого цвета, при зажженных свечах походивших на изумруды.

Салон-гостиная князя Юсупова

Гордостью хозяина и главным украшением Салона служила картина Дуайена, того самого, который по приглашению Екатерины Великой расписывал плафоны в Зимнем дворце. В усадьбе Юсупова он не работал, но князь приобщился к творчеству знаменитого живописца, купив его полотна «Триумф Клавдия, победителя карфагенян» и «Андромаха защищает Астианакта». Последнее, помещенное в Салоне, в свое время наделало много шума. В этом произведении художник изобразил один из самых драматичных эпизодов Троянской войны: Андромаха, жена убитого греками Гектора, пытается спасти сына, приговоренного к смерти Одиссеем. Представленная узкому кругу друзей, картина вначале показалось ничем иным, как роскошной декоративной композицией.

Однако на парижской художественной выставке 1763 года ее заметили, оценив уже с другой стороны. Особенно лестным для автора было мнение философа Дени Дидро, назвавшего Андромаху лучшей фигурой из всего, что ему встречалось в живописи. На сегодняшний день работы Дуайена считаются коллекционной редкостью. В России их можно встретить в нескольких частных собраниях, а на общедоступной выставке – только в Архангельском.

Салон князя Юсупова вообще был богат живописными шедеврами. Кроме «Андромахи», гостям с гордостью демонстрировали «Испуганную купальщицу», созданную Франсуа Буше в середине XVIII века, два морских пейзажа его соотечественника и современника Клода Жозефа Верне. Гораздо более скромную коллекцию скульптуры составляли копии работ французских ваятелей, например неплохие подобия «Девочки с гнездышком» и «Мальчика с птичкой» Жана Батиста Пигаля.

Николай Борисович очень любил свой Салон. В самом деле, нельзя было не восхищаться изысканным колоритом этой комнаты, собранными в ней вещами – красивыми, дорогими, со вкусом подобранными и гармонично расставленными. Тем не менее для больших концертов она не подходила, и хозяин стал задумываться о более просторном аналоге Салона.

Театр Гонзага

О собственном театре Юсупов мечтал давно. Еще в молодости, в бытностью свою дипломатом, он познакомился с венецианским сценографом Пьетро ди Готтардо Гонзага и заразился его идеями. Уже тогда работы этого художника были знакомы всем, кто имел хоть какое-то отношение к театру.

«Музыка для глаз» – так называл он то, что создавали люди его профессии, и так потомки отзывались о том, что делал он сам. Придуманные и воплощенные им зрелища в Ла Скала, римской, пармской и венецианской операх изумляли не только живописностью, но и редким правдоподобием эффектов. По отзывам знатоков, декорации Гонзага заставляли публику забывать о самом спектакле. Задолго до покупки Архангельского князь пригласил мастера в Россию, и тот после нескольких лет раздумий приехал-таки в «варварскую страну», где, к своему удивлению, обнаружил не дикарей, а общество культурное и, что немаловажно, разделяющее его новаторские взгляды. В том же 1792 году он получил заказ от Марии Фёдоровны, тогда еще скромной супруги наследника престола. Все, сделанное им в Павловске, понравилось настолько, что венецианский оформитель сделался чуть ли не другом царской семьи. Став императрицей, Мария Фёдоровна предложила ему обустроить и столичные театры.

Трагическая смерть Павла I могла бы погубить художника, к несчастью своему, входившего в круг близких к императору лиц. Его спасло покровительство Юсупова, который вызвал венецианца в Москву и надолго обеспечил заказами. В первопрестольной Гонзага продолжал работать для императорских театров, но теперь уже довольно часто отвлекался на оформление частной сцены, устроенной князем в его московском дворце.

Еще более широкое поле для приложения своих способностей мастер нашел в Архангельском, куда смог выбраться лишь через четверть века пребывания в России. Здание театра решено было расположить в западной части парка. Его проект вместе с Гонзага разрабатывал молодой, но успевший обрести славу Осип Бове. В отличие от своего напарника он был итальянцем только по происхождению и хранил верность классицизму. Строительство, начатое весной 1817 года, было поручено плотникам из артели Осипа Иванова, за которыми присматривал крепостной архитектор Стрижаков вместе с приглашенными зодчими Тюриным и Мельниковым.

Зрительный зал в театре Гонзага

Следующей весной Гонзага закончил декорации, а вскоре для их установки в усадьбу из Москвы отправился юсуповский механик, благо строители представили князю готовое здание. Деревянное, двухэтажное, крытое на два ската, оно сохранилось до сих пор и даже почти не изменилось ни снаружи, ни внутри. Планируя фасад театра, зодчие не вышли за рамки классического стиля. Канонически строгий, с гладкими фронтонами на торцах, покрытый неяркой золотисто-белой штукатуркой, театр выглядел бы совсем скромным, если бы не имел 4 колонн с изящными ионическими капителями. Единственный вход располагался не в центре фасада, а с южной торцевой стороны, где до уровня второго этажа поднималась двухмаршевая лестница. Перед крыльцом на высоких каменных постаментах стояли 2 фонаря – устройства хотя и красивые, но вполне рациональные, ведь представления начинались поздно вечером. В интерьере, напротив, царила роскошь, правда, как и полагается театру, искусственная, исходившая не от дороговизны материалов, а от виртуозной работы художников. В распоряжении зрителей имелся просторный зал с креслами в партере и двухярусных ложах, огороженных легкими балюстрадами и разделенных между собой 12 коринфскими колоннами.

Коридор в театре Гонзага

В 1837 году юсуповский театр посетил известный писатель-публицист Нестор Кукольник. Через несколько дней в принадлежавшей ему московской газете появилась заметка, в которой увиденное именовалось «прелестной игрушкой, состоящей из 22 двуместных лож с внутренним сообщением в двух ярусах и небольшого партера. Рассчитанный на 250 зрителей, он может вместить в себя до 400, но самая величайшая драгоценность – это 12 перемен декораций, писанных неподражаемой кистью Гонзага…». Торжественное открытие театра состоялось 8 июня 1818 года и праздновалось невероятно пышно. Приглашенные по четко означенному поводу, гости подъезжали прямо к театру, восседая, как положено, в парадных золоченых каретах. В настоящее время подобные им транспортные средства можно увидеть там, где в старину они стояли в ожидании хозяев, а именно в примыкающем к театру павильоне. Кроме парадных карет, сегодня здесь имеется скромный возок того же времени, какого при князе в каретной быть не могло. Ради такого события к Юсупову пожаловали монархи – российский император Александр I и прусский король Фридрих-Вильгельм III. Венценосные особы с похвалой отозвались о здании, торжественном, выразительном в своей простоте, затем похвалили зал и не нашли слов для самого зрелища.